Рыцарь и Цыган

Их всех — он огляделся, да,всех — вынесло в парадный холл. Когда зрение сфокусировалось, и холл перестал плыть перед глазами, рыцарь даже увидел заветные двери, через которые они с цыганом входили вчера. До них было рукой подать, но…

— Всем стоять! Стража! Чертовы отродья выбрались!

Путь преграждали трое послушников. Сзади, где поднимались с ковра маги, послышался смех и свист, сначала тихий, но все усиливающийся, как поднимающийся ураган. Мимо рыцаря пронеслось что-то, едва не задев, сбило послушников с ног, протаранило массивные двери и унеслось прочь.

Хорошо придумали, нечего сказать, хмыкнул про себя рыцарь. Теперь они остались вдвоем с Тодж, против послушников и прибежавших стражников, которые сразу пошли в атаку.

— Послушайте, нам всем надо уходить, дворец вот-вот рухнет, — попытался вразумить их рыцарь, но он и сам знал правила: тот, кто встал на сторону врага, сам становится врагом. Меньше всего ему хотелось скрестить мечи с братьями по свету, но выбора не было.

Их голоса и звон стальных мечей перекрыл низкий ворчащий рокот. Черные жилы, опутавшие стены, посветлели, наполнились бурлившим огнем. Так вот как выглядит слияние черной магии и огненной, в ужасе понял рыцарь.

Раздался взрыв, рыцаря толкнуло в спину, выкинуло на мостовую площади. Он лежал, не шевелясь, и боялся оглянуться, увидеть то, во что не мог поверить. И лишь когда позади все затихло, а вокруг начали собираться зеваки, рыцарь приподнялся и посмотрел назад.

Обуглившиеся развалины — все, что осталось от богатого оплота Церкви. Рыцарь смотрел на дымящиеся остовы, укутанные едким маревом, и грудь его острием копья резала горечь утраты. Он смотрел на то, что осталось от послушника: груда обожженного мяса, придавленного камнями. Он смотрел, и смотрел, и смотрел, пока Тодж безуспешно пыталась оттащить его от развалин. А наверху, откуда еще падали обломки, горел яркий источник света, заслоняющий само солнце.

Глава 8

Земля была серой. Рыцарь угрюмо смотрел, как она медленно ползет вниз под копытами коня. Конь тоже был серым, а если поднять голову, то серым было и небо, и окрестности. Но голову поднимать не хотелось.

С той минуты, как они расстались с Тодж, рыцарь был угрюм и подавлен. Он нашел наместнице коня, помог залезть в седло (громадная махина была на четыре головы выше хрупкой девушки) и приказал скакать в свой город, что есть мочи, указав кратчайший путь. Тодж молча повиновалась, позволила только коснуться похолодевшей рукой плеча рыцаря и попросила его скорее отправляться в путь. Вот он и отправился, не разбирая дороги. Да и какая теперь к дьяволу разница, куда ему держать путь.

Мир поблек, посерел, только воспоминания вспыхивали перед глазами яркими красками, сжимали горечью и тревогой сердце. Кровь, запах паленого мяса и гнили, падающие обломки, грохот, крики…

Что-то неуловимое поменялось в воздухе. Рыцарь не увидел — почувствовал, что сзади кто-то есть теперь, идет за ним и даже не хоронится.

— Убирайся, — рыцарь сам не узнал свой голос, глухой, замогильный.

Цыган, покрытый пылью и сажей (обожгло воспоминание — прямо как в первую встречу), обогнал всадника, остановился перед ним, заграждая путь.

— Отпусти повод и дай мне пройти, — холодно сказал рыцарь.

— Куда ты собрался? Тебя убьет первый же встречный церковник. Тебе нельзя оставаться здесь одному.

Рыцарь дернул за повод, чтобы повернуть лошадь, но кожа вспыхнула и рассыпалась пеплом в его руках. Он скрипнул зубами и спрыгнул с коня:

— Ладно, пойду пешком.

Через пару шагов цыган нагнал его и схватил за руку:

— Да постой же ты! Чего тебе еще надо? Да, я обманул тебя, а как иначе я бы попал в Рониравон? Никто не провел бы меня туда по доброте душевной, а я должен был попасть, должен был покончить с тиранией Церкви, это дело всей моей жизни, и я…

Рыцарь развернулся и наотмашь ударил цыгана по лицу. Тот вскрикнул, схватился за щеку, на которой металлическая перчатка оставила быстро темнеющий след.

— Руки свои покажи, — лязгнула сталь в голосе, рыцарь схватился за обмотку на смуглом запястье, рванул на себя. Цыган не сопротивлялся, тоже смотрел, как затрещала намотанная ткань, как упали на землю ее обрывки, обнажая тонкую кожу, на которой отвратительными червями проступали черные, полные скверны вены.

— Ты наглая лживая тварь. Посмотри, что ты натворил. Я не хочу знать тебя, видеть тебя больше не желаю.

Цыган молчал, красноречивость покинула его. Видно, все же чувствовал себя виноватым за учиненное.

— Не смей больше ходить за мной. Клянусь небом, в следующий раз ты отведаешь не кулака, а стали, — рыцарь сплюнул на землю и зашагал прочь.

Ему казалось, что теперь-то уже все кончено, как вдруг рука крепкой хваткой потянула рыцаря за плечо, ноги оторвались от земли, вокруг все завертелось, перемешались указатели, дороги, деревья, облака да небо в неразделимую кашу.

Рыцарь плюхнулся на что-то мягкое и теплое. Неужто живое? Опасливо пощупал пальцами — нет, не мех, не чешуя и не кожа, что-то сыпучее, неуловимое. Песок. Не веря, рыцарь распахнул глаза, тут же зажмурился — солнце слепило нещадно. Открыл глаза еще раз, осторожнее, поднял голову, сплевывая песок, вдохнул и тут же закашлялся. Воздух был сухой и горячий, нагретый жарким светилом. Всюду, куда хватало глаз, простирались ровные золотистые холмы. Дважды глаз его заприметил торчащие голые стволы, лишенные коры, с ветками-обрубками, высушенные солнцем, закрученные вокруг своей оси какой-то жуткой силой. Пустыня. Они были в пустыне. Рыцарь растерянно сел, к горлу подступило отчаяние. Пустыни находились далеко к Югу, за вратами цитадели Завета.

Рядом заворочался цыган, откашливаясь. Отчаяние смело яростью, этот мерзавец отнял у него все, а теперь еще и утащил в мертвые пески далеко от дома.

— Голову тебе оторву самолично, — пообещал рыцарь, шагая в сторону цыгана. Всего лишь в метре от колдуна он вдруг понял, что не может поднять ноги. Песок уплотнился, обхватил его голень и не хотел отпускать. Только сейчас рыцарь заметил, что цыган не встает, потому что не может: руки его по локоть увязли в песке, поднимающемся все выше.

В мареве на холме показалась фигура. Рыцарь моргнул — померещилось? Нет, кто-то и правда стоял на холме и молчаливо наблюдал за ними.

— Дай нам пройти! — крикнул цыган.

— Вам здесь не место, — у рыцаря волосы встали дыбом от раздавшегося под ухом шелестящего, как сухая трава, шепота. Он во все глаза уставился на смуглого мужчину, закутанного в светлые бесформенные ткани.