Рыцарь и Цыган

— Достаточно, брат мой, — послышался ровный мягкий голос. С задних рядов поднялась фигура в алой мантии, отороченной золотыми узорами: сначала возвысилась над склоненными раболепно головами, потом и вовсе воспарила в воздух. Настоятель проплыл над членами Ордена и опустился рядом с братом Иоанном. Ноги его в дорогих туфлях с длинными носами все еще не касались пола. Рыцарь тихо хмыкнул. Каждый Настоятель передавал своему преемнику особое тайное знание, позволяющее поднимать свое тело и предметы в воздух. И каждый Настоятель гордился этим знанием и демонстрировал его при любой возможности.

— На сегодня достаточно, — с улыбкой повторил глава Церкви, почти нежно осматривая пленника. Рыцарь наконец поднял голову, покосился на цыгана. Тот оказался крепким орешком, даже не потерял сознание, как многие. Он больше не ухмылялся, был неестественно бледен, лицо его блестело выступившим потом.

— Друг мой, вы хорошо потрудились, — рыцарь опомниться не успел, как подле него уже оказался брат Гефельшт*, взял под руку, зашептал льстиво.

— Отведите нечестивца в карцер. Видите ли, темницы ПОКА забиты, а с предыдущим некромантом мы еще не закончили, — брат Гефельшт виновато улыбнулся, как улыбаются забывчивые мужья, не приготовившие подарок супруге на годовщину свадьбы. — Так вы отведите его в карцер, а сами отправляйтесь отдыхать.

— Да, будет сделано, — отчеканил рыцарь, вежливо отцепляя от себя служителя Церкви. Настоятель и брат Иоанн уже покинули зал, расходились и другие члены Ордена. Теперь суд состоится лишь через три дня.

Рыцарь взял под локоть бледного как смерть цыгана, повел его сквозь двустворчатые двери в правое крыло дворца, дал ему сплюнуть кровь и сполоснуть рот в питьевом фонтанчике.

— Живой? — тихо спросил он. Получив утвердительный кивок в ответ, рыцарь дал волю своей досаде. — Просил же тебя держать язык за зубами. Не послушал же ты меня.

— Зато как они меня слушали! — цыган улыбнулся самодовольно, ничуть не раскаиваясь. — Видел их лица? Да хоть тысячу раз перетерпел бы эту мерзость, чтобы высказывать в эти откормленные рожи все, что о них люди думают!

Рыцарь усмехнулся, оглядываясь по сторонам, затем крепко схватил мага за локоть и увлек за собой в ответвление коридора. За сводчатой аркой обнаружилась темная комната, освещенная лишь тусклым светом из маленького оконца под самым потолком. Прежде, чем цыган снова начал ёрничать, рыцарь прижал его лопатками к каменной стене, врезал под дых. Цыган скорчился, но захрипеть не успел.

Рыцарь среагировал вовремя, уперся ладонью в смуглую грудь. Рвущийся звук тоненьким свистом, как, бывает, переговариваются мыши, своровавшие крошки у кухарки из под носа, вылетел меж губ цыгана, устремился сквозь проем в стене наружу и только там, на шумной улице, набрал полную силу. В полутьме комнаты, где по-прежнему царила тишина, рыцарь довольно усмехнулся. Этому трюку он научился несколько лет назад и гордился каждой возможностью показать его.

— Ну, что-нибудь еще хочешь сказать? - приглушенно осведомился рыцарь, выпрямляясь и поднимая цыгана за собой. Юноша пробормотал что-то бессвязное, не в силах пока еще вдохнуть полной грудью.

— То-то же, — усмехнулся рыцарь, взял его за плечо и повел дальше по коридору. Поприветствовав двух послушников, шествовавших им навстречу, рыцарь свернул влево и надавил на рычаг в стене. Загромыхала, поднимаясь, узкая клетка, в которой опускали в темницу плененных магов.

— Встретимся внизу. Я пойду по лестнице. Тебе со мной нельзя, — коротко объяснил рыцарь. После нескольких несчастных случаев, приключившихся с церковниками, которые вели своих пленников по узкой крутой лестнице, магам на ступени вход был строжайше воспрещен.

— Поздравляю с хорошим уловом, брат. Жди хорошую надбавку к жалованью, — пробасил начальник тюрьмы, грузный мужчина, хромающий на одну ногу после падения с лошади. Конь тогда протащил его несколько верст по земле, попал копытом в голову. Говорят, с тех пор Жолье* стал особо жесток, и его определили сюда, ибо самыми безжалостными и немилосердными в этих землях слыли не судьи или разбойники, а тюремщики.

— А ну, остолопы, подите-ка сюда, определим этой барышне достойную перину, — Жолье постучал связкой ключей по прутьям клети. Цыган оскалился и по-волчьи клацнул зубами.

— Да, валяйте, парни, — рыцарь потянулся и будто бы с ленцой зевнул. — А я пойду отосплюсь.

*Våldsam (швед.) — жестокий

*Gefälscht (нем.) — фальшивый

*Geôlier (франц.) — тюремный надзиратель

Глава 7

— Да, да, сейчас, — пробурчал рыцарь, поспешно натягивая штаны. В дверь комнаты продолжали стучать, монотонно и размеренно. Да, это тебе не объезд владений Церкви, когда ты волен спать сколько и где захочешь.

Рыцарь распахнул дверь, и послушник уважительно склонил голову в приветствии.

— Настоятель хочет видеть тебя.

Зловещее предчувствие охватило рыцаря.

Настоятель любил цветы. Его покои были заполнены ими: свежими, только сегодня на рассвете сорванными, и высушенными, кои собраны были в обтянутые нитями пучки и украшали полог кровати, гобелены и картины на стенах.

— Рад видеть тебя в добром здравии, — улыбнулся Настоятель, протягивая холеные руки к своему подопечному.

Он был высоким худым мужчиной, уже почти старцем. Волосы его, седые на висках, были расчесаны и прибраны в сложную прическу. Настоятель хоть и являлся образцом послушания, совершавшим все положенные молитвы ежедневно, редко выходившим к людям и известным своей строгостью к нарушителям Закона, не брезговал благами городской жизни. Невероятные слухи ходили о том, какие процедуры совершал Настоятель, чтобы выглядеть и чувствовать себя моложе, а его выбор пищи плохо сочетался с образом аскетичного главы Церкви. Хотя, помнится, предыдущий Настоятель был претолстым обжорой, любившим выпивку.

— Держи, ты ведь еще не завтракал? — с мягкой улыбкой Настоятель протянул гостю хлеб. Рыцарь усмехнулся. О, это был вовсе не тот хлеб, что он возил с собой в странствиях. Протянутый Настоятелем хлеб был маленьким, круглым, покрытым белой глазурью. Если разломить его, твердая корочка обнажит мягкую, сладковатую и почти такую же белую мякоть.

— Благодарю, Настоятель, — рыцарь вежливо склонил голову, но хлеба не принял. — Вы звали меня? Что-то случилось?

— Да, случилось, — все с той же улыбкой Настоятель положил хлебец в корзинку на столе, вытер руку белой салфеткой. — Пойдем, я тебе покажу, — произнес он, взяв рыцаря под локоть.