Рыцарь и Цыган

Пробуждение было не из приятных: кто-то выламывал дверь в комнату с такой силой, что заволновались даже птицы в курятнике, заголосили беспокойно. Рыцарь вскочил с постели, схватился за оружие. Цыган уже был на ногах, одет и собран.

— Я же говорил тебе, что зря ты… — начал было рыцарь.

— А ну открывай, проклятый фокусник, мы знаем, что ты здесь! — заорали из-за двери и снова затарабанили кулаками по жалобно трещавшему дереву.

— Я не думаю, что их беспокоит смерть рыжего, — задумчиво произнес цыган. — Скорее, те деньги и кольца, что он прятал за пазухой, а я одолжил себе.

— Ты совсем спятил? — обомлел рыцарь, но с нравоучениями пришлось подождать. Сильный удар ноги пробил-таки дверь аккурат посередине, и в образовавшемся проеме уже шарила рука в поисках дверного засова. Цыган рванул с места и с задорным улюлюканьем сиганул в окно.

— А ну стой, зараза! — рыцарь подбежал к окну, глянул вниз.

Цыган уже гарцевал верхом на буланом коне, явно принадлежавшем одному из преследователей. Дверь распахнулась, и вместе с этим звуком рыцарь спрыгнул из окна вниз. Такой ловкостью, как цыган, он не отличался, да и тяжелее был в доспехах, поэтому пожалел спину своей лошади, приземлился на стог сена. Выкарабкавшись из пахнущей теплом и полем мягкой подстилки, он вставил ногу в стремя, а цыган только того и ждал — развернул коня и пришпорил пятками, понесся ураганом по улице. Рыцарь вскочил в седло, помчался следом.

— Остановись! Стой, кому говорю! — безуспешно рыцарь окликал его и грозился, цыган отвечал лишь заливистым смехом. Это безудержное и абсолютно неуместное сейчас веселье еще больше злило рыцаря.

Он нагнал цыгана далеко за пределами города, когда заболоченные озера и звонкие речные протоки сменились вереницами кучерявых деревьев и полями с высокой травой.

— Что ты творишь? За нами теперь погоня будет, они решат, что я…

— Бросился в погоню за подлым колдуном и выполняешь свою работу, — посмеиваясь, ответил цыган, переводя лошадь в широкую рысь. Смоляные волосы его растрепались на ветру, на щеках заиграл румянец от быстрой скачки.

— Они ничего не поняли, рыцарь, и давно отстали. Ловко мы их провели, а? — юноша запрокинул голову и снова засмеялся, засверкали на солнце белые зубы. Рыцарь вдруг ощутил, как разжимает тревога свои тиски, отпускает его.

— Ты точно сумасшедший, — он покачал головой, а губы против воли растягивались в улыбку.

Глава 6

Затрубил горн. Стая сизых откормленных почтовых голубей, потревоженная этим мощным зовом, вспорхнула в небо, понеслась в сторону торговых рядов. Рыцарь проводил птиц задумчивым взглядом.

— Надеюсь, ты знаешь, что делаешь, — сказал он цыгану, который шел рядом с его конем. — Теперь отступать уже поздно.

— Отступать, когда я так близок к цели всей своей жизни? Ну уж нет, я на полпути не струхну, — цыган надменно повел плечом.

— Что ж, — едко усмехнулся рыцарь, дернул конец веревки, обвязанной вокруг запястий цыгана. — Добро пожаловать в Рониравон, город света и лицемерия.

В центре всех владений Церкви возвышались башни дворца, вокруг которого был выстроен город-крепость, поражавший своим изыском и инженерной мыслью. Рониравон обладал несколькими уровнями круговой защиты. Счастливчиком был бы тот, кто смог преодолеть хотя бы второй, но само проникновение в город явилось бы чудом. С трех сторон стены Рониравона выходили в открытое поле — никому не подобраться незамеченным. С четвертой же стороны находились опустошенные чумные земли. На западной стене давно уже не было ни наблюдательных пунктов, ни стражников — как огня боялись и люди, и маги последствий страшной болезни, не ходили в те гиблые места со времен мора.

Обменявшись приветствиями со стражниками у ворот, рыцарь направил коня вглубь города. Цыган заметил, что часто они сворачивали то в одну, то в другую сторону, плутали как в лабиринте, из которого ни в жизнь не выберешься, коли дороги не знаешь.

Рыцарь дорогу ведал. Поплутав меж узких улочек, на которых в полумраке нависающих этажей домов трудились гончары, сапожники, ткачи, рыцарь махнул стражникам, охранявшим проход в очередной крепостной стене

23

. Стражники расступились, загремела лебедка, тянущая наверх тяжелую кованую решетку. Проход в сердце города был открыт.

Едва вышли они из тени каменной стены, цыгану открылся такой вид, что уж сколь он повидал за свои странствия, а все ж таки присвистнул. Прекрасные остроконечные шпили, словно мачты огромных каменных кораблей, подпирали небо. Перед путниками горделиво вздымалась белоснежная ратуша — признак богатства и могущества Церкви.

Изнутри дворец был таким диковинным, что цыган лишь успевал головой вертеть. Раскинувшиеся паутиной лестницы с тончайшими узорами на перилах устремлялись вверх, резные колонны украшали проходы и залы. Под кружевом тимпанов рядами стояли фигуры святых — почившие борцы против ереси. Над массивным рельефным обрамлением порталов цвели окна-розы.

Ажурные окна заливали залы рассеянным мягким светом. Мощные многогранные колонны, стрельчатые полуарки галерей, светлые своды на нервюрах и монохромные скульптуры создавали впечатление величественное и строгое. На этом сдержанном фоне яркими красками выделялись лишь витражные окна трансепта

24

.

— Это же невозможно, давно бы все рухнуло. Как это все держится? — прошептал цыган.

— На вере, — тихой усмешкой ответил рыцарь.

На стене возле арочного прохода, под чей свод ступил рыцарь, цыган заметил изображение песочных часов.

В небольшом помещении, напоминающем колодец, столпились человек десять. Пока цыган, задрав голову, пытался пересчитать все этажи, лестницами сплетавшиеся где-то далеко вверху, к рыцарю подошел мужчина в таком же серебряном латном доспехе и так же коротко стрижен. На этом сходство заканчивалось: мужчина был ниже ростом, волосы у него были темные, глянцевые, как и глаза, сверкающие из-под густых бровей. Кудрявая жесткая бородка обрамляла пухлые, почти женственные губы, искривленные горделивой усмешкой.

— Ты припозднился, — нарочито снисходительно произнес мужчина.

— Нет, Вольдсам*, я поспел как раз вовремя, — спокойно ответил рыцарь. — Суд дозволяет слушание новых обвиняемых, коли явились они до окончания заседания.

Названный Вольдсамом пренебрежительно фыркнул: