Рыцарь и Цыган

Он встал, высматривая того, кто затеял спор. Этот человек должен был быть у крайнего стола, если, конечно, не удрал… Вот! Взгляд зацепился за копну рыжих волос, широкие плечи (крестьянин был высокого роста), хитрые глаза. Рыцарь стиснул зубы и процедил ругательство. Это был разбойник, которого он видел в сожженной деревне в первую встречу с цыганом. Ошибиться было невозможно, но рыцарь надеялся, что лишь он один опознал убийцу. Мужчина покосился влево, туда, где сидел цыган, и надежды его рухнули. Узнал.

Цыган сверлил взглядом рыжебородого разбойника, пригнулся даже по-звериному, будто к прыжку готовился.

— Нет, не вздумай. Он сильнее тебя, да и все эти люди встанут на его защиту, — рыцарь попытался образумить мага.

Цыган ответил желчной, такой холодной насмешкой, что рыцарь аж отшатнулся:

— Я, по-твоему, идиот, зачинать драку при свидетелях?

Всего-то раз рыцарь моргнул, а колдуна уже и след простыл. Рыцарь шагнул в толпу, выискивая юношу взглядом. Но цыган сам обнаружил себя: вскочил на стол и громко, перекрикивая шум, провозгласил:

— Церковь подослала разбойников грабить деревни!

Дождавшись, когда стихнут голоса и горожане замолкнут, потрясенные услышанным, цыган добавил, улыбаясь прямо в лицо рыжему:

— Так я слышал. Люди говорят.

Рыжий бородач, чью снова наполненную до краев кружку едва не задел мысок сапога, побагровел от злости, дернулся было, да одумался, вспомнил про свой спектакль.

— С чего бы это сопляку навроде тебя… — в налитых кровью глазах блеснуло озарение. — Э, да я помню тебя! Ты — тот цыган, который…

— И я тебя помню, сволочь, — тихо проговорил цыган, спрыгнул со стола и прошептал что-то рыжему. Услышать сказанное было нельзя, но после этого оба устремились к выходу из таверны, толпа расступалась перед ними, удивленно перешептываясь.

Расталкивая людей, рыцарь еле выбрался из переполненной таверны. На улице было пустынно и тихо. Рыцарь огляделся, снял с держателя у двери факел

20

, сделал несколько шагов вверх по улице. Черт, куда же они могли деться?

Из подворотни послышался странный звук, словно кто-то затеял среди ночи месить виноград. Рыцарь положил ладонь на рукоять меча и пошел на звук, двигаясь вдоль стены.

В тусклом свете факела выплыла знакомая фигура. Цыган методично работал кулаками. Рыжебородого рыцарь узнал лишь по одежде, на месте лица было кровавое месиво.

— Что ты творишь? Откуда в тебе жестокость? — рыцарь силой оттащил цыгана от трупа, вздернул за шиворот, развернул лицом к себе.

Цыган оскалился, лихорадочно блестели глаза:

— Это во мне-то жестокость? Эта мразь порубила стольких невинных, не испытывая ни малейшего сомнения. Я оказал ему огромную услугу. Слишком гуманная смерть для такого выродка.

— Нельзя уподобляться им, — рыцарь покачал головой, крепче сжал рукой плечо. — Понимаешь, нельзя. Иначе чем ты тогда отличаешься от них?

— Справедливостью. Он заслужил свою смерть, ибо был не достоин жизни, которую вел.

— Ты не Властитель, чтобы решать, кто чего заслуживает, — рыцарь повысил голос. Он бы продолжил нравоучения, если бы не голоса и топот ног со стороны таверны.

— Надо уходить. Потом будешь меня отчитывать, — цыган запустил руки прямо в горящий факел. Не успел рыцарь вскрикнуть от ужаса, как колдун встряхнул руки, целые, невредимые и очищенные от крови.

— Экий ты пугливый, святоша, — ухмыльнулся цыган и фукнул на пламя. Факел погас, скрывая их в ночной темноте.

Смрадными подворотнями и кривыми переулками добрались до постоялого двора.

— Ты хвастался, что можешь гнуть металл по своей воле. Почини, — сдерживая свое раздражение от глупой выходки цыгана, рыцарь указал на покореженную кирасу и кольчугу.

— Ох, не знаю даже, пригодится ли тебе, — с насмешливым сомнением протянул цыган. Взял в руки кольчугу, присмотрелся внимательнее. — Может, сделать тебе из нее перстень? Знавал я одного модника, ослеплявшего врагов камнями на пальцах.

— Лучше уж тогда тебе новые серьги, — хмыкнул рыцарь.

Цыган улыбнулся, отнес поближе к очагу кольчугу и доспех. Рыцарь пошел за ним и за желанием увидеть, как юноша будет колдовать. Цыган уже сидел на полу, скрестив ноги как хорасанские

21

послы. Кольчуга, поблескивая при свете пламени, лежала у него на коленях.

— Тонкое плетение, хорошая работа, — цыган потрогал пальцами металл, затем запустил руку прямо в огонь. Рыцарь затаил дыхание. Смуглая рука поднялась невредимой, только в ней теперь тоже горело пламя. Нахмурившись, цыган растер огонь меж ладонями, опустил на кольчугу да сжал крепко. Поврежденные кольца скрылись в его кулаках. Какое-то время (рыцарю показалось — вся ночь пронеслась) цыган сидел неподвижно, глаза даже закрыл, потом вдруг встрепенулся, зашевелился резко, убрал руки. Кольчуга была цела. Удивленный возглас вырвался у рыцаря, он и сам присел рядом на корточки, ощупал плетение. И правда, каждое кольцо к другому, как прежде.

— Теперь нагрудная пластина

22

. Подай, — приказал цыган, будто не совершил только что чуда.

Рыцарь подумал, что колдун, наверное, так привык к своему умению, что и не видит уже в нем ничего чудесного, не замечает, как дивятся другие.

— Все же не пойму никак: коли ты так ратуешь за справедливость, почему оставил жителей той деревни на погибель? Уж мог бы с огнем управиться, — спросил рыцарь, передавая колдуну кирасу.

— Я не успел, — лицо цыгана исказилось неприкрытой горечью. — В тот день я был на пахоте вместе с крестьянами. К вечеру они вернулись к своим домам, а меня попросили приглядеть за скотом. Видишь ли, зачастили степные лисы красть молодняк.

Он поморщился, заскрипел ногтями по металлу.

— Лисы. Мда.

— Ты увидел дым и огонь из полей, — догадался рыцарь.

— Да. Когда я прибежал в деревню, я уже ничем не мог помочь. Умерив пламя, я лишь обеспечил бы разбойникам безопасный грабеж.

Печаль, омрачившая юное лицо, была так сильна, что захватила и рыцаря. Он пропустил момент, когда совершено было новое чудо — цыган положил перед ним целехонькую нагрудную пластину

,

еще теплую от воздействия колдовского пламени.

— Есть ли что-то, способное поправить твое горе, как ты залатал мои доспехи?

Цыган поднял голову, заворожил своими черными бездонными очами и усмехнулся.

***