Рыцарь и Цыган

— Каждого колдуна учат всей магии, что есть на этом свете. К чему лежит твоя душа, ты выбираешь сам. Это и будет твоим призванием. Кому-то лучше даются целебные заклинания, кто-то с ветрами шепчется. Используя силу, данную от рождения, ты будто по течению плывешь. Применять другую магию можно, но тяжелее, гораздо тяжелее для того, кому она чужда.

— Тогда оживишь меня, если помру, — даже сейчас рыцарь был способен на насмешку.

— Во-первых, не смогу. Черная магия подвластна лишь тем, кто с ней родился. Других она калечит. У некромантов душа навеки чернеет, нельзя сойти с этого пути, раз ступив, — цыган покосился на остов крепости. — Во-вторых, не умрешь.

Рыцарь снова провалился в небытие, а потому не увидел, как цыган приложил руку к основанию шеи, накрыв ладонью руны, прошептал что-то почтительное, обращаясь к руинам, и лишь после поднял лошадь в галоп. Конь был явно рад убраться из этого жуткого места — припустил так, что цыгану пришлось нагнуться к холке, чтобы листья и ветки не били по лицу.

Лес кончился. Конь перемахнул через набирающий силу ручеек, вынес их на открытую местность, поросшую сухими степными травами, и вскоре они уже мчались по широкой дороге к городским воротам. Славный город Солефтиа был центром торговли. Близкое нахождение к Рониравону обеспечивало благосклонность Церкви. Широкая река, берущая истоки из Келлерийских заснеженных гор и разделяющая город на две части, соединяла Солефтиа с другими городами Севера. Казалось бы, разве не вдоволь уже этих преимуществ? У Солефтиа, одного из трех городов Севера, был собственный порт и выход к морю. Да, соседство с западными чумными землями могло бы подпортить впечатление, но хитрый, вечно улыбающийся и шутливый толстячок Солефтиа любил говорить, что такие соседи хороши своим спокойствием и стабильностью. Он умел угодить всем, с каждым найти общий язык и выторговать для себя лучшие условия.

Цыган прихватил покороче поводья, перевел лошадь в шаг. В Солефтиа следовало въезжать неторопливо, не привлекая лишнего внимания. Местные горожане были бы рады любому новому представлению, избалованные богатством, кое даровала непрерывная торговля, диковинными предметами, яствами и животными, привезенными купцами, частыми празднествами, которые Солефтиа устраивал со своей широкой руки. Цыган бывал однажды в такой день в этом городе. Улицы, и без того пестрые, украшенные флажками и фонариками, в день праздника была усыпаны цветами и заполнены шутами, менестрелями, звездочетами, танцовщицами и прочими увеселителями толпы. Цыганский табор часто заходил сюда со своими представлениями. Юноша помнил, что, передохнув после целого дня плясок и разговоров, можно было схватить яблоко или кусок пирога, залезть на крышу свежевыбеленного дома и долго-долго глядеть на то, как рассыпаются над городом фейерверки, как отражаются искры в воде залива.

Оставив коня на привязи, цыган натянул плотнее плащ, чтобы скрыть светящиеся оковы, и толкнул дубовую дверь под раскачивающейся на ветру деревянной вывеской постоялого двора

15

.

Внутри было немноголюдно. Солнце, скрытое за густыми тучами, было в зените, а значит, люди соберутся здесь только к вечеру, чтобы обсудить итоги дня, поужинать и посплетничать. Хозяина цыган заприметил сразу — по связке ключей на поясе и деловитым указаниям, которые тот раздавал прислуге.

— Этот церковник ранен, ему нужен отдых, — окликнул его цыган, указывая на заметного в окне коня с тяжелой ношей на спине.

— Да-да, конечно, — засуетился хозяин. — Я позову лекаря.

— Не нужно, — быстро сказал цыган и неприязненно повторил: — Он поправится сам, ему нужен отдых.

Всех, кто пытался излечивать любыми методами, кроме волшебных, цыган недолюбливал и обходил стороной. Знакомый маг часто говорил ему, что люди быстро научились разделять человеческую плоть на кусочки, но чтобы они смогли грамотно собрать ее обратно не покалечив, должно пройти не одно столетие.

Парочка слуг, приглашенные заботливым (и осторожным — кто захочет, чтобы церковник пожаловался на тебя Ордену) хозяином, помогли отнести раненого в выделенную им лучшую комнату на жилой половине — хозяйскую

16

, хотели положить на кровать, но цыган остановил их, указав на стол.

Рыцарь дышал тяжело, сквозь невидимую преграду, которая сжимала его легкие.

— Освободи меня, — повторил цыган свою просьбу после того, как за простолюдинами закрылась дверь. — Я не могу тебе помочь иначе. Ты умрешь.

— Я бы понял твое беспокойство за свою жизнь, но какое тебе дело до меня? — усилие, с коим рыцарь произнес эти слова, дорого ему обошлось. Он закашлялся, на губах проступили капли крови.

Цыган промакнул уже давно не белоснежной салфеткой его губы и тихо произнес:

— Ты мне нужен. Позволь помочь тебе.

Рыцарь вздохнул хрипло, закрыл глаза. Цыган уж подумал, что тот снова теряет сознание, но рыцарь вдохнул еще раз, другой, наполнив легкие воздухом, и на выдохе пробормотал невнятную скороговорку. Тихо зазвенели рунические оковы, растворяясь светящейся пыльцой.

Цыган оглядел свои руки, поддел ногтем большого пальца подушечку указательного как будто чиркнул огнивом

17

. На кончике пальца разгорелся огонек. Колдун улыбнулся, пламя стало ярче. Он развернулся, направил руку к очагу, тот вспыхнул с хлопком. Комната быстро согревалась.

Вернувшись к рыцарю, маг поспешно стащил с него тунику и рубаху, бросил на пол. Тенью метнулся куда-то в сторону, вернулся с пропитанной водой салфеткой, обтер запекшуюся кровь и приложил ладони к лихорадочно горячей коже: одной зажал рану, другую прижал к груди ровно над сердцем.

— Ничего не бойся, расслабься и потерпи немного, — сосредоточенно сказал он. Между пальцев засветилось теплое, красноватое. Рыцарь зарычал, рану обожгло, словно вливали туда раскаленный металл.

— Потерпи. Расслабься.

Он зажмурился, потянулся мысленно за голосом, и обжигать вдруг перестало, осталось только тепло, согревающее сердце, заполняющее его тело.

Цыган знал, что сейчас на смену тупой выкручивающей боли придет приятная нега и расслабление.

— Теперь тебе нужно отдохнуть, — он выпрямился и подошел к сундуку

18

, на котором стояли кувшины. — Воду или вино?

— Вино, — почти не размыкая губ, просвистел рыцарь.

Цыган поднес к его рту кубок, наполненный темно-красной жидкостью, источающей запах фруктов, дождался, пока чужая рука перехватит чашу, и сел напротив.