Рыцарь и Цыган

— Сам вижу, - с досадой ответил рыцарь, создавая себе дополнительную броню в виде щита, сплетенного из защитных символов, в левой руке. — Значит, мы лишь немного опоздали. Та черная колдунья, о которой ты говорил, видно, укрывалась здесь до нашего появления.

Существо захрипело, забулькало, обнажая неровные, сколотые желтые зубы, змеиным броском кинулось на противника. Рыцарь пригнулся, зазвенел под ударом щит, сотрясся, но выдержал. Чертовы утопленники, одни из самых живучих и сильных. Вместо крови у них вода да слизь, сколько ни руби, все напрасно.

— Освободи меня, я могу тебе помочь! — крикнул цыган.

— Даже не думай об этом, — хмыкнул рыцарь, переходя в атаку. Помощь ему, разумеется, была бы очень кстати, но помощь от колдуна? Лучше голову на отсечение.

Один удар, другой, третий — существо стремительно уворачивалось, лишь единожды рыцарю удалось зацепить его клинком. Он отскочил назад, пережидая ответный удар, и сделал колющий выпад в покрытый водорослями живот.

Утопленник раскрыл широко рот, напряглись жилы на чешуйчатом горле, но звука рыцарь не услышал, он почувствовал его, когда вдруг перед глазами все помутнело, заволокло кровавым маревом, земля ушла из-под ног. Выронив меч, рыцарь схватился за уши. Впереди метнулось что-то, неразличимое, расплывающееся. Рыцарь наугад махнул рукой, промазал. В боку стало горячо, мокро, как кипятком облили. А потом пришла боль, острая, жгучая, такая, что рыцарь закричал, потерял равновесие.

Зрение вернулось. Он упирался коленями в мох, зажимая ладонью левый бок. Меж пальцев на мох текло горячее, темно-красное, липкое. Кривые клювовидные

11

когти утопленника вспороли броню в том месте, где передняя часть доспеха сужалась и переходила в поясное крепление. Кольчуга, предназначенная для другой защиты, тоже не смогла уберечь, только смягчила ранение. Жить буду, подумал рыцарь, хотя не то чтобы он был убежден в этом, больше себя подбадривал.

Утопленник над ним визжал, изо рта у него лилась дурно пахнущая пена, но почему-то не добивал. Рыцарь успел разглядеть опутывающие шею и плечи утопленника длинные темные стебли.

— Жу его! — голос цыгана раздался невнятно, как из под земли. Рыцарь помотал головой, каждое движение отдавалось болью, из рваной раны на боку сочилась кровь. Надо встать, слышишь, надо встать. Стиснув зубы, он уперся в землю, только сейчас смог заглянуть за спину утопленника и поперхнулся воздухом от удивления.

Сдерживающие утопленника спасительные стебли натянутыми канатами росли из рук цыгана, словно являлись их продолжением. Чертяга утопленник был здоровым, сильным, у цыгана от напряжения вздулись мышцы на руках, лицо блестело от пота.

— Добивай, я держу его! Скорее! — донеслось наконец до рыцаря.

Утопленник вновь захрипел, вскидываясь, рыцарь замахнулся и рубанул поперек лба, вкладывая последние силы в этот удар. С чавканьем меч вошел до середины головы, утопленник обмяк и повалился на бок. Из раскроенного черепа хлынула на землю почерневшая вода.

Рыцарь лежал неподвижно и смотрел вверх. С неба валил снег. Он падал беспокойными пышными хлопьями, густым слоем укрывал еловые лапы и непослушные вихры дубов, собирался уютной периной в развилке сосновых ветвей. Откуда-то выплыло лицо цыгана, почти такое же белое. Кажется, он что-то говорил, но рыцарь не слышал. Снег залеплял ему уши, тяжелым грузом давил на грудь. Цыган тоже исчез в белоснежных хлопьях, все исчезло, и стало совсем тихо.

Глава 4

Рыцарь лежал неподвижно и смотрел вверх. На имя и оклики не отзывался. Цыган подошел поближе, сел на корточки, пощупал пульс. Сердце билось, но теперь он увидел, что глаза рыцаря посерели, стали совсем пустыми, как у мелководных рыб. Неужели перестарался?

Цыган собрал тот не примятый мох, который еще остался после сражения, покатал его в ладонях, уплотняя, приложил к ране

12

. Скатал еще один шарик, другой, положил себе в карман. Когда первый напитается кровью и набухнет, будет чем его заменить.

Поблескивали на ветках капли, мягко шелестел моросящий дождь, почти не ощутимый, незаметно утяжелял влагой одежду, завивал волнистые пряди волос. Туман перекатывался за деревьями. Другой бы на его месте помирал от страха — не ходит ли кто в белесой дымке? Но цыган был не из пугливых, и в этом зачарованном лесу он чувствовал себя спокойнее, чем в толпе шумных людей.

Ломая ветки, цыган выволок рыцаря на опушку, где они переждали ночь. Конь беспокойно фырчал, раздувал ноздри. Стоило цыгану приблизиться, как тот сразу прижимал назад уши и недружелюбно скалился. Что ж, придется договариваться с ним иначе.

Животную магию цыган не любил. С одушевленными ему всегда было сложнее, чем с неживой материей. Юноша сложил ладони у лица наподобие клюва, тихо подул в отверстие сквозь сжатые губы. Воздух вылетал равномерной струей, вибрировал, гудел. Конь уши приподнял, направил вперед на источник звука, даже голову наклонил пониже, присматриваясь. Хорошо, теперь он его слушает, можно продолжать.

Цыган разомкнул губы, и гул рассыпался щелчками языком, ритмичным стуком зубов. Юноша повторил рисунок дважды:

щелк, щелк, т-т-т, т-т

.

Конь развеселился, пофырчал, зашевелил губами, согласился подставить спину. Переговоры прошли успешно.

В своих доспехах и намокшей под дождем одежде рыцарь был тяжелый

13

, не поднимешь. Пришлось возиться с ремешками, отстегивать каждую пластину и закреплять вместе с припасами. Привыкший к опасностям, осторожный рыцарь не снимал на ночь с коня седло, только ослабил ремень на подпруге, чтобы не сдавливал коню нутро. Цыган подтянул ремень, зашипел, втаскивая полегчавшее тело на мокрое от дождя седло, ловко вскочил на круп и свистнул. Конь сорвался с места, помчался уверенно сквозь чащу. Деревья расступались перед ними, коряги и пни истончались.

Лишь единожды пришлось коню перейти на шаг, чтобы обойти преграду. Остатки крепостной стены

14

, выложенные потемневшим серым камнем, поросшие мхом и сиреневыми колокольчиками, угрюмо возвышались над кустарником.

Рыцарь глухо застонал, приходя в сознание от резкой смены аллюра, цыган приподнял его голову. Выглядел рыцарь неважно, хоть мох и останавливал кровопотерю.

— Как ты это сделал? Ты же маг огня, — с трудом разлепив пересохшие губы, спросил рыцарь.