Страница 117 из 124
— Иди, Элиана, — её голос был спокойным. Слишком спокойным для того, что должно было произойти. — Ты сделала своё.
Я хотела остаться. Хотела сказать — нет, не делай этого, прошу. Не потому что мне было жалко охотника, а потому что я видела, как в Рози что-то медленно гаснет, будто там, где раньше жили смех, плетёные венки и крики в летнее небо, теперь оставался только пепел и пустая боль.
Но она уже смотрела не на меня.
Киро подошёл. Встал рядом, прижался боком. Хвосты закрыли мой взор, и я услышала лишь стон. Короткий и последний.
Но она уже не смотрела на меня.
Киро подошёл и встал рядом, прижался боком к моей ноге, и его хвосты закрыли мне обзор так, что я услышала лишь короткий, последний стон где-то за их завесой.
Мы пошли обратно в Солон.
Внутри всё трясло — мерзкое, липкое чувство, что мной воспользовались. Как будто кто-то залез немытыми руками прямо в душу и оставил там что-то склизкое, от чего теперь не отмыться.
— Старшая знала, что я остановлюсь. Что у меня рука не поднимется до конца.
Зато у Рози — поднялась.
Я обернулась. Рози стояла на поляне одна, а потом одна из старших подошла к ней и крепко обняла, будто пыталась удержать её от того, чтобы рассыпаться прямо там, в снегу.
Я отвернулась.
Я знала Рози с самого детства — знала, как она смеялась, запрокидывая голову, громко, на весь луг, как ни одна другая девочка в поселении. Как она плела венки — криво, косо, и Мира потом всегда их тихо переделывала, пока та не видела. Как она кормила заплутавшего охотничьего пса, хотя все вокруг твердили ей: укусит, не подходи. А она только отмахивалась: «Он же просто голодный».
Мы переживали и более жуткие времена. Но именно это сломало её до конца. Потеря сестры оказалась не путём мести — она стала путём к чему-то, у чего просто нет красивого названия.
Тошнота подступила резко, без предупреждения. Я прижала ладонь к губам и больше не оборачивалась.