Секреты

Глава 43

Обладать Джиджи принесло бы мне вечный покой, но если я не могу этого иметь, пролитие крови станет хорошей альтернативой. Когда меня одолевает ярость, у меня нет другого выхода, кроме как дать выход своему гневу, пуская в ход мой верный кинжал. В извращённом, больном смысле пытка — мой единственный способ успокоить бешено бьющееся сердце под кожей.

Ничто никогда не вызывало во мне такой ярости, как осознание того, что Джиджи будет раздеваться перед полной мужчин комнатой, все глаза устремлены на неё.

К счастью, двое людей могут помочь выпустить демонов.

Двое мужчин, из которых нужно вытянуть информацию.

Близнецы.

Моя маленькая принцесса думает, что я убил Билли и Бобби за то, что они неправильно на неё посмотрели. Боже, нет. За кого она меня принимает? Убить их за голод в глазах? Ни за что… Они заслуживают смерти гораздо, гораздо худшей.

Я всегда говорил, что предпочитаю разделять работу и личную жизнь, и поэтому я никогда не буду жить в квартирах в штаб-квартире «Круга». Но отчаянные времена требуют отчаянных мер. Иногда эти две сферы приходится совмещать.

Комната наблюдения в моём доме сейчас затянута пластиковой плёнкой от пола до потолка, а Билли и Бобби сидят пристёгнутыми к деревянным стульям в центре комнаты. Кляпы забивают их больные рты, а их зрачки расширены от страха, когда они видят, как я приближаюсь. Они здесь уже несколько дней. Господи, я съездил в Италию и оставил их в уюте своего дома — какая щедрость с моей стороны? Конечно, я давал им ровно столько еды и воды, чтобы они не умерли слишком скоро. Но они слабы, их жирные склизкие тела теперь хрупкие и безжизненные.

При виде их отчаяние охватывает меня. Я жажду почувствовать, как плоть и мышцы подчиняются моему лезвию, пронзая кожу, сухожилия и кости, но что-то меня останавливает.

То, что сказал Джиджи тот итальянский охранник.

«Могу поспорить, что тот, кто предложит самую высокую цену, отдаст за вас целое состояние».

Чёрт возьми, я хотел кастрировать этого человека на месте и скормить ему его же кишки, но это была добыча Джиджи.

И что-то подсказывает мне, что Билли и Бобби здесь должны многое объяснить.

Я медленно хожу рядом с ними, почёсывая щетину под подбородком кончиком лезвия, и говорю:

— Как много вы работаете с мафией?

Один из них мычит в кляп.

— Где мои манеры? — вздыхаю я, срывая кляпы с обоих.

Вдыхая тяжёлый воздух, один говорит:

— Ричард имел дело с итальянцами.

Я хмурюсь, кручу кинжал между пальцами, затем ловлю его в ладонь, направляя на его грудь.

— Билли, да?

— Бобби, — говорит он с тяжёлым выдохом.

— Ах, извини. — Я приближаюсь, держа лезвие направленным на него, и он откидывает голову назад, чем ближе я подхожу. — Но ты тесно работаешь с Ричардом, не так ли?

Он колеблется, но кивает.

Моё лицо холодеет, и я чувствую, как моя человечность угасает, когда я говорю:

— Тогда расскажи мне о торговле людьми.

Заикаясь, он начинает:

— Я-я… я не знаю, что…

— Ты не знаешь, о чём я говорю, — бесстрастно заканчиваю я за него. — Не будь таким банальным, Бобби. Может быть, немного мотивации поможет тебе передумать… — Я потягиваюсь, вздыхая от удовлетворённого хруста, подхожу к Билли и улыбаюсь ему в знак извинения.

У меня просто нет другого выбора.

Я прижимаю кончик ножа к его бедру. Он скрежещет зубами, гнев вспыхивает в его глазах, хотя он пытается сохранить самообладание. Когда я вонзаю лезвие глубже, пронзая плоть, он вскрикивает, извиваясь от боли.

— Быстрее, Бобби. Если ты не разожмёшь свой поганый рот, у меня не будет выбора, кроме как перерезать ему бедренную артерию, — кричу я сквозь его вопли.

Бобби начинает бороться с наручниками, пока крики его брата отражаются от стен. Я содрогаюсь от удовольствия, но меня начинает утомлять, когда я слышу:

— Я же сказал тебе, я ни хуя не знаю!

— Не смей мне врать! — кричу я сквозь зубы.

Когда я смотрю на кровавое месиво, мои руки испачканы багровым, моё зрение затуманивается. Чем глубже я вонзаю кинжал, тем больше я теряюсь между прошлым и настоящим, представляя, что в его бедре пулевое ранение.

Пулевое ранение в её бедре.

Я вонзаю кинжал глубже.

— СКАЖИ ЕМУ! — кричит Билли.

— ХОРОШО!

Я улыбаюсь и отгоняю тёмную пелену, прежде чем вырвать нож.

— Ну вот, это было не так уж сложно.

Когда я подхожу к Бобби, его ноздри раздуваются, и он выплёвывает:

— Ты больной. Больной, блять.

Я усмехаюсь, прижимая кончик лезвия к его горлу, всё ещё испачканный кровью его брата.

— Моя девушка говорит то же самое, но мне больше нравится слышать это с её красивых губ, чем с твоей уродливой пасти. — Присаживаясь на корточки, я достаю из заднего кармана лист бумаги и протягиваю ему. — Ты напишешь адрес места, где происходит торговля людьми, и пусть он совпадёт с тем, что скажет твой брат. Если нет — я убью его.

Его нижняя губа дрожит.

— Но мне нечем писать.

Я усмехаюсь, переворачивая кинжал и зажимая рукоятку между его зубов.

— Сожми зубы, — говорю я.

Он делает это с неохотой, морщась от металла. Кончик лезвия пропитан кровью и будет служить ему ручкой, чтобы написать то, что мне нужно.

— Теперь думай очень внимательно, Бобби. Чья-то жизнь на кону.

Он лихорадочно кивает, нацарапывая корявый почтовый индекс где-то в Восточном Лондоне. Закончив, он выплёвывает кинжал, его тело дрожит от напряжения.

— В-вот! Клянусь, это правда.

Я улыбаюсь. Ещё сильнее — когда вонзаю кинжал прямо в его грёбаное сердце. Он вскрикивает, когда я поворачиваю рукоятку, глядя на меня, его тяжёлые глаза теряют надежду, кожа бледнеет. Когда я вытаскиваю нож из его плоти, его тело обмякает на стуле.

Я медленно подхожу к его брату, и тот начинает бешено биться в наручниках.

Довольно впечатляюще для человека, истекающего кровью.

— Пошёл ты, мужик! — кричит он, его голос хриплый. — Я ни хрена тебе не скажу!

Я переворачиваю кинжал в руке, затем наклоняюсь к его шее, прижимая лезвие к пульсирующей вене.

— Нет необходимости, — говорю я, наблюдая, как борьба уходит из его души. — Я ему верю.

И я перерезаю ему грёбаное горло.