Страница 73 из 99
Столбец Мери стоял в расчете четвертым и был самым ровным: нарядов у нее случалось меньше всех, зато каждый был задокументирован так, что выписка по нему читалась без запроса. Марк посчитал ее столбец сам, дважды, как считают чужие деньги, вложил итог в отдельную папку и убрал папку в ее тумбочку, поверх остального. Так кладут доверенность, выписанную на предъявителя.
— А Мери? — спросил Дэйв. — Заявление от проживающих. Она проживающая. Она не в курсе.
— Известим по возвращении, — сказал Марк. — Срок подачи три дня, она вернется через две недели, приложение три ждать не будет. К ее возвращению вопрос должен быть закрыт и подшит.
— А если она против?
Марк поднял голову от тома и посмотрел на Дэйва с интересом естествоиспытателя.
— Против чего? Против собственной койки?
Дэйв подумал и вопрос снял.
Вопросов осталось два, и оба задал я, потому что дыры такого рода проходили по моей части.
— Заявление от проживающих подается, когда место освобождается. Наше не освобождается. Что подаем?
— Заявление на случай. Формулировка: «в связи с возможным представлением места к перераспределению». Пункт восемь такой подачи не запрещает.
— А что он разрешает?
— Ничего, — сказал Марк с удовольствием. — Он молчит. А молчание устава есть согласие устава. Прецедент заверен курилкой.
— Второй вопрос. Подписи. Проживающих четверо, в наличии трое.
— Трое из четырех. Я проверил: слова «кворум» в приложении нет. Значит, придраться не к чему. Устав опять молчит, а что такое молчание устава, мы уже установили.
Он закрыл том и раздал роли так, как раздают инструмент: каждому по руке.
— План мой, исполнение твое, — это мне, — потому что у тебя лицо, которому дают бумагу. Справки из всех контор, где наши наряды отбывались, чтобы факт был подтвержден: четыре дня, восемь справок, пять адресов. Дэйв прикрывает, то есть в день подачи комендант должен быть занят, плотно и легально. Хронометраж веду я по листам Мери, по ее методе, а претензии по качеству исполнения она примет сама, когда вернется.
— Стоп, — сказал Дэйв. — В таких делах положены маски. Я видел на чипе. Одиннадцать человек, все в костюмах, и у каждого маска.
— Маски приложением три не предусмотрены, — сказал Марк. — Форма одежды номер два предусмотрена. Музыка не предусмотрена, у нас смета.
Ночью я доложил в наушник, до, как положено.
— Заявленное намерение: удержать койко-место соседки за кубриком. Средство: устав. Срок: две недели.
Пауза была короткая, рабочая.
— Сверка. Состав плана: очередь, формула, завтрак. Оружие в перечне отсутствует. Музыка в перечне отсутствует. В жанре предусмотрены оба пункта. Отклонение от жанра зафиксировано, наблюдаю.
— Жанр переживет, — сказал я.
— Жанры живучи, — согласилась она. — В отличие от планов. Твоему дала бы высокую вероятность, но раздел прогнозов на испытательном сроке. Бессрочно.
В понедельник вечером противник провел разведку боем, и мы получили удовольствие, которого не заказывали. В дверь постучали. На пороге стоял писарь хозвзвода с планшетом и складным метром, и вид у него был служебный до последней пуговицы.
— Замер сквозняков по этажу, — объявил он. — По линии хозвзвода. Жалобы поступали.
— От кого? — спросил я.
— Обобщенные.
Он вошел, встал у окна, подержал ладонь над подоконником, как над кастрюлей, и записал что-то в планшет. Потом посмотрел на койку у окна долгим взглядом квартиросъемщика.
— Сквозит, — сказал он с надеждой.
— Окно не открывается, — сказал Дэйв. — Бронестекло.
— Для чистоты замера, — сказал писарь, — окно положено открыть.
— Форму твою, это, под казармы писали, где погода есть, — согласился Дэйв. — Ну открывай, чего. За окном-то вакуум. Я тебя в журнал проветривания запишу, у нас же все пишется. Потом за температурный режим распишешься.
Про журнал проветривания писарь слышал впервые, что неудивительно: до этой секунды журнала не существовало. Но человек, который живет бумагой, чужую бумагу чует нюхом и уважает против воли. Он смерил взглядом Дэйва, полку с журналами кубрика, где корешки стояли по росту, и решил не выяснять, какой из них про проветривание. Замер кончился в коридоре. Сквозняков там не нашли, зато нашли нас четверых, глядящих ему вслед из дверного проема, и я не знаю, что показал его метр, но спину его показания выпрямили заметно.
— Разведка, — сказал Марк, закрывая дверь. — Значит, представление уже пишется. Сроку у нас меньше, чем я считал.
Справки я собирал четыре дня, с понедельника по четверг, и это была лучшая рабочая неделя моего июня, если не считать неба. Небо было само по себе: два ночных окна внизу за ту же неделю, короткие, июньские, из тех, что Румб выдавал через окошко не поднимая бровей. Брови у него поднимались по другим поводам, и сколько я ни ходил к его будке, так и не выяснил, по каким.
Держался марафон на одном законе природы, который я знал давно, но впервые применял оптом: ни одна контора не любит давать справки о себе, зато любая обожает давать справки о другой. Надо только правильно назвать адресата.
Штаб второй роты, писарь. Мне нужна была выписка из журнала нарядов за три года, самая толстая бумага пакета. Я сказал, что столовая сверяет учет довольствия с учетом нарядов. Писарь оживился, как оживляются люди, которым предложили проверить соседа.
— Столовая, значит, сверяет, — сказал он. — Давно пора. Они мне в прошлом квартале две ведомости вернули без штампа.
И выдал выписку за двадцать минут, с удовольствием, на которое способна только межведомственная неприязнь. Почерк у него был чистый, с петлей на «х», и петля работала на нас: бумаге с таким почерком верят на слово.
Столовая. Кухонные наряды повариха держала в тетради, толстой, с жирными отпечатками углов. Я сказал, что штаб проверяет полноту своего журнала.
— Штаб, — повторила повариха и вытерла руки так, будто уже стирала с них штаб. — Проверяет он. В прошлом году они мне Дэйва в наряд не записали, а блины его я весь квартал по какой графе проводила? По графе «чудо»?
— Вот и запишем, — сказал я. — Задним числом. Для того и сверка.
— Тогда пиши, — разрешила она и достала тетрадь, и выписку заверила той же рукой, которой держала соду при пожаре: твердо.
Дед подошел, когда я складывал бумагу, посмотрел на нее сверху, как смотрят в котел, и сказал:
— Горбом отработано. Бумагой забирай.