Страница 71 из 99
— Сводка за период. Возгораний бытовых: два. Оба в твоем присутствии. Гипотеза первая, «ты рядом, потому что горит»: подтверждений девять. Гипотеза вторая, «горит, потому что ты рядом»: подтверждений ноль. Дополнение. Возгорание сушилки: зафиксировано в твое отсутствие. Первое за период наблюдения. Занесено как контрдовод по второй гипотезе. Вес контрдовода: один.
— Гипотезу закрываешь?
— Нет. Закрытие требует согласования с владельцем длинной выборки. Владелец согласия не даст. У него выборка длиннее моей на сорок лет, а упрямство старше выборки.
Свист за тумбочкой тянул свою летнюю ноту, ровную и сытую, и я слушал ее с ощущением человека, у которого за две недели сгорело три помещения, снялся один наряд и сработала одна графа. Записывать из этого не хотелось ничего. Хотелось спать, и я уснул на середине мысли.
Приказ о койке вывесили в субботу.
Он висел на доске объявлений общежития, ниже приказов о нарядах и выше расписания помывки: «О выбытии кадетов целевого набора по завершении семестра», четыре фамилии, две с нашего этажа, ни одной знакомой ближе, чем по построению. И внизу, отдельным пунктом, канцелярским петитом, самое главное: освобождающиеся койко-места распределяются в соответствии с Приложением три к Положению об общежитии, заявления подаются установленным порядком.
Я прочитал приказ дважды, по привычке, и оба раза он говорил не то, что в нем было написано. Написано в нем было про целевиков. Говорил он про нас. Четыре койки на корпус освобождаются разом, значит, начнется передел, а у передела своя оптика: он видит не то, что свободно, а то, что плохо лежит. В нашем кубрике шестой день стояла пустая койка у окна, заправленная рукой Мери так, что об одеяло можно было проверять угольник. Для нас это была ее койка, со сроком возвращения, известным до дня. Для любого человека с этажа, читавшего этот приказ рядом со мной, это была койка, на которой никто не спит, у лучшего окна корпуса. Вакансия в кубрике это не мебель. Это политика. А та политика, которой занимаются в твое отсутствие, называется уже по-другому.
Марк уже стоял у доски. Я не удивился: он стоял у доски всегда, когда на ней появлялось что-то с цифрами, у него на это было чутье, как у меня на изоляцию. Под мышкой он держал том. Настоящий том, толстый, в казенном переплете, с бумажной закладкой, и на обложке значилось: «Положение об общежитии. Приложения».
— Приложение три, — сказал он, не оборачиваясь. — Порядок очередности при распределении койко-мест. Страниц двести. Я такие люблю.
Он открыл том на закладке, и я увидел столбцы, сноски, отсылки к параграфам, формулу исчисления выслуги нарядов, которую за сорок лет не читал ни один живой человек, потому что живым это не нужно, а Марку нужно, и посмотрел на меня поверх страницы взглядом, от которого у меня ностальгически зачесались обе руки сразу, как чесались когда-то над регламентом документооборота, параграф семь.
— У меня есть план, — сказал Марк. — Нужен исполнитель и прикрытие.
Я дочитал титульный лист приложения до конца, хотя ответ был готов раньше титульного листа. В такие моменты положено спрашивать «какой план». Я спросил другое:
— Когда выходим?