Страница 56 из 99
Глава 13 Служба двенадцать
Будильник в Империи один.
Он называется «изделие 12», выпускается с довоенных времен и существует в одном исполнении: громком. Жестяной корпус, две чашки сверху, молоточек между ними, циферблат с цифрами такого размера, будто их рисовали для людей, которые очень не хотят просыпаться и надеются не разглядеть. Конструкция пережила две реформы образования и одну реформу времени. Болячка у конструкции тоже одна, и в этом изделие честнее большинства известных мне механизмов: те собирают болячки коллекциями, а это хранит верность единственной.
Пружина собачки боевого завода. Маленькая, с ноготь, ценой в копейку. За годы службы она устает и отгибается на четверть миллиметра, храповик начинает проскальзывать, и завод звонка стравливается за ночь, тихо, по зубцу в час. К утру будильник подходит с честным намерением и пустым магазином: вякает полсекунды и умирает. Стрелки идут дальше. Время изделие показывает исправно. Оно просто перестает считать нужным об этом времени кричать.
Казенные будильники в кампусе выдаются первогодкам, по описи, под расписку, вместе с одеялом и кружкой. Старшие курсы обзаводятся привычками, соседями и внутренними часами, а первогодку будильник положен, потому что первогодку положено заступать: наряды, кухня, посты, все, что начинается раньше общего подъема и не прощает опозданий. Парк будильников при этом не обновляется. Он передается. Из поколения в поколение, как фольклор, только с инвентарными номерами.
И вот в начале мая парк дошел до возраста.
Кассель на втором курсе читал нам про коррозию и говорил: износ не выбирают, износ планируют. Партия изделий 12, выданная нашему общежитию где-то в эпоху, когда я еще не умел ходить, планировать не умела тоже, поэтому просто состарилась вся сразу, одним годом выпуска, как уходит на пенсию смена, отработавшая вместе жизнь. Пружины, отштампованные в один день из одной ленты, устали в одну весну.
Первогодки начали просыпать наряды пачками.
Поодиночке просыпают всегда, это фон, на фон у дежурных выработан рефлекс. Тут пошла волна: три сорванных заступления за неделю, потом пять, потом в одно прекрасное утро кухня встретила смену без наряда вообще, и Дед, по слухам, полчаса выдавал завтрак в одиночку, с лицом человека, который все про эту жизнь знал заранее. Комендант объявил происходящее «эпидемией сна» и начал лечить ее единственным доступным ему препаратом: нарядами вне очереди. Логика в этом была военная, стройная: человек, проспавший наряд, получает второй, чтобы у него было больше поводов не проспать. Будильников лечение не касалось. Будильники по описи числились исправными, а с описью, как известно, не спорят.
Первогодки отвечали народной медициной. Я успел насмотреться на весь спектр. Будильник ставили в пустой котелок, чтобы жесть резонировала: получалось громче, но на полсекунды, потому что умирал он все равно на первом такте, только теперь с эхом. Заводили два будильника, свой и соседский: умирали оба, синхронно, пружины ведь из одной ленты. Договаривались с тем, кто стоит в наряде, чтобы разбудил: это работало, но стоило сахара, и рынок побудки стремительно дорожал. Один экономист с четвертого этажа продавал «место у окна»: у него будильник почему-то звонил, и желающие ложились спать в его секции на полу, головой к тумбочке. Будильник у него звонил, потому что был свой, домашний, привезенный из дому, из другой партии, но экономист этого не знал, и я ему не сказал. Промолчал я из уважения: он был единственный человек на этаже, который уже что-то продавал.
Я эту болячку знал три года.
Первый курс я прожил на формуле «чинил за сахар», и изделия 12 шли через мои руки десятками. Открыть заднюю крышку, два винта. Найти собачку. Подогнуть пружину на четверть миллиметра обратно, пинцетом или гнутой скрепкой, у кого что есть. Прочистить штифт. Закрыть. Десять минут работы, если не торопиться, семь, если торопиться, и я знал в этом деле все, включая главное: пружина не лечится навсегда. Она лечится на год. Через год ее надо подгибать снова, и это не халтура, это конструкция, у которой такой характер.
Вечером я сел с тетрадью и посчитал, потому что считать перед тем, как делать, у меня к третьему курсу стало рефлексом, как у коменданта наряды.
Будильников в общежитии сотни полторы. Дозревают они не разом, но волной, по десятку в неделю. Десять минут на штуку плюс дорога плюс разговоры, потому что без разговоров первогодок будильник не отдаст, он с ним попрощаться должен. Выходило часов пять в неделю чистыми. Пять часов в неделю у меня не было. У меня не было пяти свободных минут в среду, я проверял. Третий курс выжег свободное время до сухого бака. Это была просто физика, и физику я уже один раз записывал в тетрадь по другому поводу.
Отказать было можно. Слово «нет» я выговариваю без акцента. Но я помнил первый курс: как соседа по строю, проспавшего кухню, комендант потом гонял неделю, и как тот весь месяц ходил, будто в чужих сапогах. Весь первый курс ходил сейчас в этих сапогах по очереди. Отказать им было можно. Спать после этого было бы хуже.
И тогда я посчитал третий вариант.
Чинить не будильники. Чинить умение.
Наука про пружину собачки передается за двадцать минут, я сам ее получил когда-то за пятнадцать, от жизни, бесплатно, вместе с разобранным будильником, который надо было собрать до подъема. Первогодок с руками средней кривизны усваивает ее с одного показа. Дальше арифметика делала стойку: если каждый обученный обучает следующего, наука расходится по этажам сама, без моего участия, со скоростью, которую я даже прикидывать не стал, потому что для прикидок такого рода у меня имелась инстанция посерьезнее.
Полкредита за вход. Не за ремонт. За науку.
Цену я назначил ниже рынка побудки и выше нуля, потому что бесплатной науке не верят, а дорогая наука отсеивает как раз тех, кому она нужнее всего. Полкредита первогодок находил всегда: это было дешевле сахарной подписки на соседа и несравнимо дешевле наряда вне очереди.
Ночью я доложил про схему в наушник, до, по правилу, хотя полетов схема не касалась. Правило к маю расползлось у меня далеко за пределы кабины, и я не сопротивлялся: решение, произнесенное вперед, весит иначе, это я уже знал.
Она молчала секунды полторы. По ее курсу это была экспертиза с выездом на место.
— Схема принята к наблюдению. Прогноз роста: удвоение обученных за срок меньше двух недель. Уточнение прогноза: спрос конечен. Будильников сто сорок восемь. Наука достигнет последнего раньше осени и остановится.
— Знаю. Это не завод. Это прививка.