Страница 31 из 99
Третий перегон дали в конце месяца, и он был первым, где график показал зубы. Трое суток, узел снабжения, обратно с грузом расходников. На подходе к узлу выяснилось, что мое грузовое окно сдвинули на шесть часов: встречный конвой шел с приоритетом, и очередь ожидания висела в зоне гроздью, как виноград. Шесть часов в зоне ожидания были тем самым временем, которое идет и не засчитывается, худшим из состояний вещества. Я запросил у диспетчера узла не грузовое окно, а техническое: контрольная проверка топливной системы, борту требуется причал на сорок минут, работа силами экипажа. Техническое окно шло по другой очереди, пустой. Диспетчер узла помолчал, сверился с чем-то у себя и дал добро. Топливную систему я действительно проверил: мерная рейка, замер, запись в формуляр, все честно, сорок минут как одна. А когда борт уже стоит у причала, перевести техническую стоянку в грузовую операцию можно одной строкой в журнале узла, и очередь тут ни при чем: очередь существует для тех, кто снаружи. Бумага, поданная в правильную графу, работает в небе так же, как на земле. Забор был другой, дырка того же семейства.
Домой мы пришли в свое окно, с грузом, при боковом порыве на швартовке. Порыв пришел на последних метрах, я парировал, кранцы приняли, железо простило: у железа допуски. Румб спустился из будки к причалу второй раз на моей памяти, посмотрел не на меня, на швартовы, и сказал три слова:
— Рано пришел. Правильно.
В тетради у него в этот вечер появилась третья пометка. В моей тетради появилось шесть и четыре десятых часа, итого пятьдесят семь и четыре. Сорок с лишним процентов адреса, обведенного год назад двойной чертой. Кривая не просто перестала гнуться не туда: она начала гнуться туда со скоростью, которой я сам еще не до конца верил и потому проверял арифметику дважды, как стрелку-оптимиста.
Ночью в бытовке ожил наушник. Разбор третьего перегона Мири считала дольше обычного: телеметрия со швартовкой при порыве, с техническим окном и с шестью часами несостоявшейся очереди была самой богатой добычей ее лета. Я лежал, слушал остывающее корыто за стеной и ждал привычного ровного голоса с привязкой ко времени.
Голос пришел ровный. Ровнее обычного.
— Тринадцать замечаний по сегодняшнему полету. Ты услышишь их через шесть часов после того, как они могли тебя спасти. Архив упущенной пользы пополнен. Емкость архива не бесконечна.