Страница 12 из 99
Сутки на КПП я отстоял как положено, без замечаний. Пропускал, проверял, записывал. Шлагбаум на въезде скрипел на подъеме, скрип этот, судя по слою смазки на оси, то есть по ее отсутствию, был ровесником КПП, и к четвертому часу я его устранил, потому что стоять рядом с неисправностью двенадцать часов подряд, это пытка, не предусмотренная уставом, но предусмотренная моей биографией. Начальник караула, заступивший утром, поднял шлагбаум, не услышал привычного звука и замер с лицом человека, у которого из-под окна украли соседскую собаку: жить стало лучше, но что-то надо докладывать. Докладывать он не стал. Мудрый человек, дослужится. Между проверками у меня было много времени, и потратил я его на единственное производство, доступное часовому: на расчеты. Злость я записал в график на свободное время, свободного времени в графике не нашлось, так и живем. Считал я другое: цену хода. Мой пропавший вылет, семь десятых часа, минус. Его затраты: три подмены, каждую надо было найти, уговорить и провести бумагой, часов пять работы, если знать регламент, и часов двадцать, если учить его с нуля. Он знал регламент. Значит, пять. Пять часов его времени против семи десятых моего неба. Убыточный ход, если считать в часах. Но он считал не в часах, он считал в другом, и мне предстояло выяснить, в чем, потому что воевать с человеком, не зная его валюты, это стрелять по звуку.
В пятницу утром, сменившись, я пошел к доске заявок восстанавливать свое: подать на ближайшую подмену и вернуть очередь на борт. У доски было пусто. Свежий график висел посередине, отпечатанный и выверенный, и я нашел в нем свою строку быстро, потому что искать свое в чужих ведомостях я умею со скоростью, которой не горжусь, она просто есть.
Строка была. Фамилия была. Поперек фамилии лежала тонкая аккуратная черта, а в графе примечаний стояло: «по техническим причинам».
Я посмотрел на эту графу внимательно. Не на слова, слова были стандартные. На почерк. Почерк был писарский, выученный, с наклоном вправо и с той особой петлей на «х», которую я видел в документах комендатуры позавчера, пока разбирался с цепочкой подмен. Писарь второй роты. Тот самый, с которым Крас, по моим сведениям, ходит в наряды с первого курса.
Техническая причина стояла у доски и читала график. Техническая причина, это я о себе.
Осень, сказал он мне у трапа. Я тогда услышал угрозу и ошибся. Это была не угроза, это был график поставок. И поставки пошли: ровно по расписанию, с настоящими подписями, чужим почерком и без единой ошибки, к которой можно придраться.
Вечером я подвел осенний баланс, потому что баланс, это единственный способ посмотреть на плохую неделю так, чтобы она стала строкой. На последней странице тетради, под числом и под фразой про валюту, у меня к тому времени стоял столбик: штатные вылеты, три и одна десятая. Подменные, одна и четыре. Доковые, не существующие ни в одной описи, три десятых. Итого от шести и семи десятых, с которыми я записал число, я дошел до одиннадцати с половиной. Одиннадцать с половиной из ста сорока одного. Напарница, наблюдавшая за подсчетом, выдала справку без запроса:
— Восемь и две десятых процента цели. Для сравнения: осень заняла одиннадцать процентов учебного года. Ты отстаешь от собственного графика, курсант, и это лучшая новость месяца, потому что до сегодняшнего дня у тебя не было собственного графика, от которого можно отставать.
Я записал и это. У нас с ней так заведено: она формулирует, я подшиваю.
Я достал тетрадь, открыл последнюю страницу и посмотрел на число сто сорок один. Число смотрело на меня. Нам обоим было понятно, что путь к нему теперь пролегает через территорию, на которой работает второй специалист по заборам, и дырки в этом заборе он умеет не только находить.
Он умеет их заделывать. За мной.