Ты слышишь меня?

Бонусная глава

Год спустя

Филипп

Я никогда в жизни особо не задумывался о том, что будет дальше. Знаете, есть

такой тип людей — стратеги, планировщики, те, кто расписывает жизнь на десять лет вперёд в

ежедневниках с кожаной обложкой. Я не из их числа. Плыл себе по течению времени, как осенний

лист по Неве, и довольствовался всем, что имел. А имел я, в общем-то, немало: хорошую

работу, где меня ценили, несмотря на мою тогдашнюю глухоту, хороших друзей, которые не

давали мне погрязнуть в самокопании, крышу над головой и мои мысли, написанные на бумаге.

Последние, кстати, были тем ещё развлечением для моего мозга — он у меня вечно что-то

сочиняет, даже когда я сплю. Иногда просыпаюсь посреди ночи, записываю какую-то строчку в

заметки, а утром читаю и думаю: «Филипп, ты гений или идиот?» Обычно сходимся на втором

варианте, но Герда говорит, что первое тоже имеет место быть. А ей я верю больше, чем себе.

Сейчас, стоя за кулисами клуба А2 в Питере, я держал за тёплую руку ту, которая

изменила мою жизнь до неузнаваемости. И это не фигура речи. Это констатация факта, за

который я каждый день благодарю небеса, вселенную, судьбу и лично Магнуса, который когда-то

помог мне встать на ноги.

Теперь я слышу. И это до сих пор иногда выбивает меня из колеи.

Мир, оказывается, чертовски громкий. Он полон звуков, о существовании которых я

даже не подозревал все эти годы. Шелест шин по мокрому асфальту. Скрип половиц в нашей

квартире. Утреннее чириканье воробьёв за окном — они, кстати, совершенно невыносимы в шесть

утра, но Герда их обожает. Шипение молока в капучинаторе. Вздохи ветра в вентиляции. И её

смех — он звучит по-разному: то хрипловатый и низкий, то звонкий, как колокольчик, то мягкий

и обволакивающий. Я коллекционирую эти оттенки, как другие коллекционируют винил или марки.

Но самое ошеломляющее открытие последних лет — это то, как изменился наш секс.

По крайней мере для меня. Раньше я знал его через прикосновения, через вибрацию её тела,

через движения губ и тепло кожи. Это было прекрасно. Этого было достаточно. Я думал, что

знаю всё.

Я ошибался. Ох как ошибался.

Когда ты не слышишь, секс — это симфония ощущений. Давление пальцев на плечи.

Изгиб спины под твоими ладонями. Дрожь мышц. Частота дыхания на твоей щеке. Это похоже на

чтение шрифтом Брайля — мир, вычерченный рельефом на кончиках пальцев. Но когда к этому

добавляется слух…

Боже мой.

Это как если бы ты всю жизнь смотрел блёклое немое кино, а потом тебе внезапно

дали картинку в 4К качестве и с объёмным звуком.

Теперь я слышу её дыхание — не просто чувствую движение грудной клетки, а слышу

этот тихий, прерывистый ритм, который учащается, когда я касаюсь её шеи губами. Я слышу её

голос — не только слова, но и интонации, которые для нее привычны, но я считываю по-своему:

лёгкую хрипотцу, когда она шепчет моё имя, этот низкий, грудной смешок, когда я делаю

что-то, что ей особенно нравится, судорожный вдох, переходящий в тихий стон. Каждый звук,

который срывается с её губ, — это отдельная вселенная. Я запоминаю их все в своем каталоге

памяти, как одержимый. У меня в голове уже целая библиотека этих драгоценных мгновений: вот

этот стон означает «продолжай», а этот выдох — «быстрее», а это тихое, почти беззвучное «ах»

— оно про «я люблю тебя» даже больше, чем сами слова.

Её голова запрокидывается, когда я вхожу в нее и у меня искры перед глазами.

Пульс бьётся под тонкой кожей — частый, горячий, — и я не только вижу его, но и

слышу. Слышу, как сбивается её дыхание, как оно переходит в эти короткие, рваные выдохи,

которые она пытается сдержать и не может. Кончики её пальцев такие невесомые, почти

воздушные, но я чувствую каждое прикосновение так остро, будто она касается не кожи, а

оголённых нервов, а теперь ещё и слышу тихий, влажный звук поцелуя, когда её губы

встречаются с моими — звук, от которого у меня каждый раз подкашиваются колени. Шёпот

простыней под нашими телами. Тихий скрип кровати. Её сердце — я слышу, как оно колотится

напротив моего, и этот ритм для меня теперь важнее любого бита, который я когда-либо

сочинял.

И когда мы достигаем той точки, где больше нет ни слов, ни мыслей, ни прошлого,

ни будущего — есть только мы, только это мгновение, — я слышу, как она произносит моё имя и

это красивей любой музыки.

— Филипп.

Моё имя, сорвавшееся с её губ в момент и моего абсолютного наслаждения, — стоит

всего. Всей боли. Всех лет тишины. Всех страхов, которые мне пришлось преодолеть. Ради этого

единственного мгновения я готов был пройти весь этот путь снова и снова.

После того судьбоносного дня в Малом театре — когда я трясся, как осиный лист,

играл на рояле и пел, а она сидела в пустом зале и плакала — я решил записать трек.

Ну, как «я решил».

Герда буквально заболтала меня это сделать. Она умеет. У неё есть такой особый

взгляд — глаза цвета моря, брови чуть приподняты, губы складываются в эту её фирменную

полуулыбку, — и ты уже согласен на всё, что она скажет.

«— Филипп, это прекрасная песня, она должна быть услышана».

«— Филипп, ты столько работал над ней, дай ей шанс».

«— Филипп, если ты не запишешь этот трек, я расскажу Тиму, как ты вчера упал с

лестницы, пытаясь поймать соседского кота».

Ладно, последнего она не говорила, но могла бы. Честно говоря, я бы и дальше

отнекивался чтобы только почаще слышать свое имя из ее уст и не прекращал бы этот

колейдоскоп милых уговоров, но я решил, что еще чуть-чуть и она все пойдет.

В общем, я записал трек на той же студии, где и сочинил. Отправил на все

музыкальные площадки, на которые только мог, и приготовился к тому, что его услышат человек

пятнадцать, из которых десять — мои знакомые, а пять — случайно кликнувшие не туда.

А потом его заметил один очень знаменитый певец, по совместительству владелец

своего собственного музыкального лейбла. Он связался со мной, и я, честно говоря, первые

минуты разговора думал, что это розыгрыш. Ну, знаете, как в тех пранках, которые так любит

смотреть Марк.

Но нет.

Контракт на пять лет. Серьёзно?

Я, Филипп, бывший глухой парень, который ещё недавно не мог выдавить из себя ни

звука, стал артистом. Уму непостижимо.