Страница 94 из 102
А про себя подумала: как же мне повезло. После того как моя карьера пошла в
гору, Тим и Том стали моими менеджерами. Официально. И по совместительству Том — моим личным
фотографом, а Тим — визажистом и стилистом. Мы работали вместе, путешествовали вместе, жили
в одних отелях. Они стали моей семьёй в этом безумном, жестоком мире моды. Моими братьями,
которых у меня никогда не было. Моими защитниками, которые всегда оказывались рядом в нужный
момент.
Я благодарна судьбе за то, что она свела меня с этими прекрасными, невыносимыми,
абсолютно незаменимыми близнецами.
— Если серьёзно, — Тим прервал мои мысли, и его голос стал мягче, — то ещё не
родилась та самая, единственная для меня. Я жду. Я романтик, если ты не забыла.
— Ты будешь слишком стар для неё, когда она наконец родится, — хмыкнула я. —
Представь: ты с сединой, с тростью, а она только институт заканчивает.
— О, так даже интереснее! — он подмигнул. — Буду её опытным наставником в жизни
и... в остальном.
Мы оба расхохотались, и несколько человек обернулись в нашу сторону. Плевать. С
Тимом я могла смеяться по-настоящему, и это было дороже всех приличий.
— Ладно, — я вздохнула, сдаваясь. — Я схожу с тобой в театр. Я много слышала про
Малый театр, очень любопытно посмотреть на него изнутри. Что за постановка?
— «Шёпот чувств», — Тим сделал загадочное лицо. — Драма, страсть, интриги. Всё,
как я люблю. И костюмы эпохи рококо. Ты будешь в восторге.
— Звучит неплохо, — признала я. — Во сколько начало?
— В десять вечера.
Я удивлённо подняла брови.
— Так поздно? Обычно спектакли начинаются в семь или восемь.
— Это специальный ночной показ, — пояснил Тим. — Для избранных. Билеты не
продаются, только по приглашениям. Говорят, режиссёр — какой-то гений из Канады, который
раньше работал с людьми после травм. Там вся постановка построена на контрасте тишины и
звука. Очень необычно.
— Ладно, — сказала я, допивая шампанское. — В десять так в десять. Но если я
усну в середине, ты понесёшь меня на руках до отеля.
— Договорились, котёнок, — Тим просиял. — Обещаю, ты не уснёшь. Эта постановка
тебя точно... разбудит.
Он сказал это с какой-то странной интонацией, но я не придала значения. В конце
концов, это всего лишь театр. Всего лишь очередной вечер в череде других.
Я посмотрела на своё отражение в тёмном окне банкетного зала. Красивое платье.
Идеальный макияж. Высоко поднятый подбородок. Никто не догадается, что внутри у меня —
выжженная земля.
И никто не узнает, что сегодня ночью, оставшись одна в номере, я снова буду
смотреть на потолок и думать о человеке, который когда-то пообещал убить для меня всех
драконов мира.
И не сдержал обещание.
А может, и сдержал. Просто я перестала верить в драконов.
* * *
Мы едем в машине и из динамиков льётся красивая музыка. Тим за рулём тихо
напевает, а я смотрю в окно на вечернюю Москву. Июльский воздух тёплый, почти ласковый, он
проникает в приоткрытое окно и треплет мои волосы. Я подставляю лицо ветру и вдруг ловлю
себя на странном, почти забытом ощущении.
Надежда.
Совсем крохотная, едва тлеющая, как уголёк в остывшем костре. Но она есть. Она
теплится где-то глубоко внутри, и я не гоню её прочь. Возможно, всё потихоньку налаживается.
В первую очередь — внутри меня самой. Возможно, совсем скоро я смогу жить дальше. Совершенно
нормально. Без этой ноющей пустоты под рёбрами, без привычки проверять телефон каждые пять
минут, без снов, в которых он стоит на гравийной дорожке и уходит, не оборачиваясь.
У меня есть всё, о чём можно мечтать. Прекрасная семья — папа, Ингрид, близнецы,
которые стали мне как младшие брат и сестра. Отличные друзья — Тим и Том, мои верные рыцари,
мои менеджеры, мои фотографы и стилисты, моя опора в этом безумном мире. И самая желанная
работа — подиумы, съёмки, обложки, города, которые сменяют друг друга, как кадры в фильме. Я
добилась всего, о чём мечтала.
Надо только научиться радоваться тому, что тебя окружает.
Свету фонарей на улице, мягко ложащемуся на листья деревьев — в Москве сейчас
удивительно красиво — лето в самом разгаре, и город утопает в зелени. Улыбке Тима, который
ловит мой взгляд рядом и подмигивает. Он всё ещё здесь, всё ещё рядом, и это бесценно.
Даже неудачам, которые обязательно научат чему-то полезному. Моё падение на
крыше в Париже научило меня не снимать броню. Моё разбитое сердце научило меня ценить
моменты покоя.
Я делаю глубокий вдох и чувствую, как внутри что-то расслабляется. Сегодня
хороший вечер. Сегодня я в красивом черном платье, струящемся по телу, Тим в шикарном белом
костюме-тройке, и мы едем в театр. Почему бы не порадоваться этому?
Мы паркуемся в тихом переулке недалеко от театра и дальше идём пешком. Я беру
Тима под руку, и мы неспешно шагаем по старинной московской улочке. Брусчатка под каблуками,
жёлтый свет фонарей, где-то вдалеке слышен смех прохожих. Июльский вечер окутывает теплом, и
я чувствую, как мои губы сами собой растягиваются в улыбке. Не профессиональной, не
отработанной перед зеркалом, а настоящей.
Малый театр вырастает перед нами, как ожившая иллюстрация из учебника по
архитектуре.
Классический фасад с колоннами, строгий и величественный, подсвечен тёплым
золотистым светом. Высокие окна-арки, лепнина над карнизами, массивные двери с бронзовыми
ручками. Всё дышит историей, достоинством, какой-то особенной, неуловимой магией. Я
останавливаюсь на секунду, задрав голову, и чувствую себя маленькой девочкой, впервые
попавшей в храм искусства.
— Впечатляет? — Тим улыбается, глядя на моё лицо.
— Очень, — выдыхаю я.
Мы поднимаемся по широким ступеням и входим внутрь.
Вестибюль встречает нас приглушённым светом хрустальных люстр, мраморными
полами, в которых отражаются золотые огни, и той особенной тишиной, какая бывает только в
театрах перед началом спектакля. Высокие потолки, расписанные аллегорическими фигурами,
тяжёлые бархатные портьеры, старинные зеркала в резных рамах. Воздух пахнет пылью кулис,
духами и чем-то неуловимо торжественным.
Мы проходим по шикарным лестницам с коваными перилами, и каждое наше движение