Страница 6 из 102
Глава 2
Филипп
Она сидит за дальним столиком у стены и смотрит в телефон. Темно-каштановые
волосы собраны в небрежный пучок, из которого выбиваются светлые пряди. На плечи накинут
вязаный кардиган фиолетового цвета, а перед ней стоит чашка с чем-то горячим. Она начинает
оглядываться и находит меня, смотрит, как будто оценивающе и поднимает руку, приглашая
подойти.
Я подхожу и сажусь напротив. Она смотрит на меня внимательно, чуть склонив
голову, и я читаю по губам:
— Ты Филипп? Марк сказал искать блондина в джинсовке и кедах. Я Герда.
Я киваю и достаю телефон, открываю новую заметку. Печатаю:
«Да, это я. Приятно познакомиться. Марк просил взять интервью. Он очень
извиняется, что не смог прийти сам».
Протягиваю ей телефон. Она читает и сдержанно кивает. Берет из моих рук телефон
и печатает ответ:
«Ничего страшного. Работа есть работа. Я заказала тебе кофе, надеюсь, ты пьешь
американо? Марк сказал, что пьешь».
Беру телефон и удивленно поднимаю брови. Марк успел и это рассказать? Вот
жук-сводник.
Я киваю и показываю большой палец. Герда показывает в ответ два больших пальца.
Потом подзывает официантку жестом и показывает на пустое место передо мной. Та понимающе
кивает и уходит.
Мы сидим молча. Точнее, мы не молчим — мы смотрим друг на друга, а для меня это
молчание как обычный диалог для других. Я слишком откровенно разглядываю ее, но не могу,
почему-то, остановиться. Это выше моих сил. А она просто смотрит в глаза и ждет, когда я
напишу следующее сообщение, казалось бы, нисколько не смущаясь. Удивительно.
Я печатаю:
«Ты готова начать? У меня есть список вопросов от Марка. Может, сфотографируешь
на свой телефон? И можешь отвечать вслух — я прочитаю по губам и включу диктофон».
Она читает, потом кивает, достает свой телефон, фоткает и говорит вслух, четко
артикулируя:
— Отличный план. Я все-таки буду говорить медленней, чтоб ты тоже все понял.
Я смотрю на ее губы и понимаю, что это даже приятно — когда кто-то старается для
тебя. Обычно я читаю речь, быструю, смазанную, а тут Герда говорит чуть четче, чем
требуется.
Я включаю диктофон на телефоне, кладу его на стол экраном вверх.
Она читает сфотографированные вопросы, кивает и начинает говорить. Я смотрю на
ее лицо, на то, как двигаются губы, как меняется выражение глаз, когда она рассказывает про
документы, про странные переводы, про фамилии, которые мелькают в отчетах. Я почти забываю,
что не обязан вникать — мне интересно слушать ее глазами.
Потрясающая мимика и как будто сдержанная, но намерено. Занятно.
—
Подумал я и запомнил каждое ее слово.
Мы проходим все вопросы один за другим. Герда отвечает подробно, иногда
жестикулирует, иногда закатывает глаза, когда речь заходит о начальстве. Я киваю, закрывая
полуулыбку за ладонью и тыкаю пальцем на следующий вопрос. Кофе приносят, но я забываю про
него.
Когда вопросы заканчиваются, Герда откидывается на спинку стула и выдыхает. Я
выключаю диктофон и она тут же выхватывает мой телефон (хотя у нее в руках свой. Забавно) и
печатает:
«Я все сказала. Надеюсь, Марку этого хватит. Документы я ему уже скинула на
почту».
Я киваю и печатаю ответ:
«Спасибо тебе большое. Ты очень помогла. Марк будет прыгать от счастья».
Она читает и вдруг показывает жестами — неумело, но старательно:
«— Пожалуйста. Ты хороший друг».
Я смотрю на ее красивые, тонкие пальчики с аккуратным маникюром и чувствую, как
в груди разливается тепло. Потом печатаю в ответ:
«Спасибо. Откуда ты знаешь язык жестов?»
«Пока ждала тебя, кое-что подсмотрела в гугле».
Я делаю удивленное лицо.
Герда не смеется — я вижу, как она прячет улыбку за чашкой, хотя кофе уже выпит.
Почему она сдерживает свои эмоции?
Мы сидим еще минут десять. Просто смотрим друг на друга и печатаем всякую ерунду
— про Питер, про то, что в Норвегии сейчас должно быть, прохладно (оказалось, что она летит
в отпуск именно туда — повидать отца). Потом Герда смотрит на часы и округляет глаза.
Первая яркая эмоция. Красиво.
— Мне пора собираться, — говорит она вкрадчиво. — Самолёт не будет ждать.
Я киваю. Мы встаем, и у выхода из кафе она вдруг останавливается и смотрит на
меня. Потом говорит — медленно, чтобы я понял:
— Было приятно познакомиться, Филипп.
Я печатаю ответ:
«Хорошего отпуска, Герда».
Наконец-то она улыбается на прощание лучезарной улыбкой… и исчезает в вечерней
толпе. Я стою еще минуты три, смотря в сторону убежавшей девушки, а потом снова подношу
телефон к лицу и вижу новое сообщение от Марка:
«Ну как?»
Я печатаю:
«Все сделал. Запись скину. И Марк...»
«Что?»
«Она красивая. С тебя две лазаньи».
«Ооо!»
Я улыбаюсь как идиот, толкая дверь кафе и иду в сторону Невы. Сам не знаю почему
— просто ноги несут меня к воде, как всегда, когда нужно проветрить голову и разложить мысли
по полочкам.
Вечер уже опустился на город, мягкий, апрельский, уже не холодный, но еще и не
теплый — какой-то зыбкий, переходный. Фонари зажглись не везде, и тени прыгают под ногами,
то удлиняясь, то исчезая сзади меня. Я иду медленно, позволяя городу говорить со мной на том
языке, который я понимаю лучше всяких слов.
Проспект Чернышевского гудит под ногами настойчивой вибрацией — глухой,
хаотичной. Тысячи машин, тысячи ног, тысячи жизней пульсируют в асфальте, и мое тело ловит
этот пульс, как антенна. Для других это просто дорога, но для меня — это живой организм,
который дышит городом.
Я сворачиваю на Воскресенскую набережную, и воздух меняется мгновенно. Вдыхаю
его, и легкие наполняются сразу всем: влагой от реки, сыростью старого камня, йодом и
водорослями, хотя до моря далеко. А еще, чем-то неуловимым, что бывает только у воды —
свободой, что ли. Нева пахнет по-особенному. Не так, как мелкие речки, не так, как Финский
залив. У нее свой запах — глубокий, холодный, чуть сладковатый от гниющих барж и чуть
горький от солярки, которую вечно льют в порту.
Я останавливаюсь у парапета и кладу ладони на гранит. Камень еще хранит тепло
уходящего дня — совсем чуть-чуть, едва уловимо. Я провожу пальцами по поверхности, чувствуя