Ты слышишь меня?

Глава 5

Герда

Самолёт касается земли так мягко, что на секунду возникает ощущение, будто

ничего не произошло, будто я всё ещё нахожусь где-то между Норвегией и Петербургом, в том

самом пространстве, где можно не принимать решений и не объяснять себе собственные чувства.

А может — я просто продрыхла весь полёт и не заметила, как мы приземлились.

Я не спешу вставать, позволяя этой иллюзии продлиться чуть дольше, чем нужно.

Сидя в почти пустом салоне, машинально провожу пальцами по подлокотнику, словно пытаюсь

зацепиться за эту тишину, которая так необходима сейчас в моей голове.

Возвращаться всегда сложнее, чем уезжать, и дело даже не в расстоянии или

времени, а в том, что, возвращаясь, ты неизбежно сталкиваешься с тем, что не успел до конца

пережить или принять. Именно в этот момент в голове всплывает голос Нанны перед отлетом —

спокойный, уверенный, лишенный всякой драматичности, но от этого еще более точный.

«Герда, живи и наслаждайся жизнью. И не выдумывай лишнего».

Я тихо усмехаюсь, открывая глаза.

Легко сказать.

Но, что раздражает

сильнее всего — она права, и я это прекрасно понимаю.

«Дворецкий» мини-джета катит мой чемодан и скрывается из вида. Я поднимаюсь,

беру сумку, поправляю длинную кожаную юбку винного цвета и направляюсь к выходу. С каждым

шагом чувствую, как внутри постепенно возвращается привычная собранность, которая всегда

включается в моменты, когда нельзя позволить себе выглядеть растерянной.

В открытую дверь дует прохладный петербургский воздух, мгновенно касаясь лица —

влажный, чуть тяжелый, знакомый до мельчайших деталей, и вместе с этим воздухом приходит

ощущение, что я действительно вернулась. За две недели стало заметно теплей.

Я делаю шаг на трап и сразу замечаю его и вся моя собранность улетучивается в

тот же миг.

Филипп стоит ближе к лестнице, чем остальные («дворецкий» переговаривает с

каким-то парнем у черной машины, которая стоит чуть дальше) и смотрит. Так же, как тогда в

кафе. Не скользяще, не поверхностно, не оценивающе — а внимательно, сосредоточенно, будто он

не просто видит меня, а считывает, как текст, в котором важно не пропустить ни одной детали.

Выглядит от так же как тогда, в кафе. Властно, вальяжно и при всем при этом

очень мило и по мальчишески. На нём спортивные брюки цвета хаки и простая серая толстовка.

Я начинаю спускаться, стараясь не сбиваться с ритма и не споткнуться об

собственные нервы, но ловлю себя на том, что его взгляд ощущается слишком явно, и от этого

появляется странное, непривычное чувство — как будто я вдруг становлюсь слишком заметной.

Когда до земли остается один шаг, он делает неожиданное для меня движение вперед

и протягивает руку, спокойно и без всякой демонстративности, как будто это естественный

жест, не требующий никаких объяснений.

Я на секунду задерживаю взгляд на его ладони, и в этой короткой паузе успеваю

подумать о его длинных и красивых пальцах. Поднимаю глаза на его полуулыбку и дружеский

взгляд, вкладывая руку в его крепкую ладонь.

И почти сразу чувствую, как по коже проходит короткая, предательская дрожь,

слишком явная, чтобы её можно было списать на холодный воздух.

Я чуть сильнее сжимаю пальцы, будто проверяя, не показалось ли мне, но ощущение

никуда не исчезает, и это раздражает меня куда сильнее, чем хотелось бы признать. Я

совершенно сбита с толку своей реакцией на такую мелочь.

Он держит руку спокойно, уверенно, чуть дольше, чем требуется, и не отпускает

даже тогда, когда я уже стою на земле. Я собираюсь сказать что-то нейтральное, чтобы вернуть

контроль над ситуацией, но взгляд цепляется за экран его телефона, который он плавно

поднимает до уровня моих глаз.

«Добро пожаловать домой, норвежская принцесса».

Я смеюсь, не успевая отфильтровать реакцию, и в этом смехе слишком много

облегчения, будто он разряжает напряжение, которое появилось между нами буквально за

несколько секунд.

— Серьезно? — хмыкаю я.

Он слегка пожимает плечами и опускает мою руку, разведя руки в стороны.

Улыбаясь, он подносит телефон к лицу и его красивые пальца (да, у меня фетиш на красивые

мужские руки, и что с того?) ловко тыкают по экрану:

«Тебе очень идет отдохнувший вид».

— Спасибо, — отвечаю я, чувствуя, как голос становится мягче, чем я планировала

и смущаюсь, а потом резко подбираю все свои невидимые слюни и отвожу взгляд.

И именно в этот момент кто-то стремительно появляется рядом.

— Я надеюсь, я не вмешиваюсь в какую-то особенно важную сцену, потому что если

да, то я готов сделать вид, что меня здесь не было, хотя, если честно, врать я не умею.

Я поворачиваюсь к нему, оценивающе скользя взглядом сверху вниз, и понимаю, что

вижу его впервые. Кудрявые каштановые волосы до плеч, немного неряшливый вид в светлом

бомбере, кеды и широкие джинсы. Парень очень похож на Джареда Лето. А самое главное —

совершенно не скрываемая полуулыбка альфа-самца, которую я видела очень много раз в свой

адрес.

— Зависит от того, кто ты и зачем ты здесь, — отвечаю я спокойно, не спеша

делать выводы и скрещиваю руки на груди.

Он улыбается шире, будто такой ответ его только подогревает.

— Отлично, значит, начнем с простого. Марк.

Он делает короткую паузу после причудливого реверанса, явно ожидая реакции,

которой не происходит. Честно говоря, я сразу поняла, что это тот самый журналист, но

поиздеваться над такими я всегда любила.

— И это должно мне что-то объяснить? — уточняю я.

— Вообще-то «это» — мое имя, но, судя по твоему выражению лица, я немного

переоценил свою узнаваемость.

— Немного — это мягко сказано, — отвечаю я.

Он тихо смеется и качает головой.

— Ладно, уточняю. Марк Лютеров, тот самый журналист.

Я прищуриваюсь, вспоминая, и только сейчас картинка как будто складывается.

— А, тот самый, который профилонил встречу и который раздает персональные данные

налево и направо?

— Справедливо, — он кивает, взъерошив кучерявую копну. — Но можешь не

благодарить. — Хитрая самодовольная улыбка. Такие орехи надо щелкать по одному месту —

самолюбию.

Я на секунду возмущаюсь и перевожу взгляд на Филиппа, и в этот момент он