Страница 101 из 102
«Ты не слышишь, как я шепчу
Но ты смотришь — и всё ясно
Словно в этой тишине
Мы нашли друг друга случайно
Мы боялись раствориться
В темноте чужих дорог
Но твой взгляд стал тихим светом
Среди тысячи тревог»
Вместе:
«Если ночь нас разделяет
Я останусь до конца
Мы нашли друг друга в тишине
И уже нельзя назад
Если мир вокруг затихнет
И погаснут фонари
Я найду тебя в дыхании
В ритме медленной земли»
Герда:
«Через штормы и года
Через тени прошлых дней
Я услышу твоё сердце
Даже если мир немей»
Филипп:
«Шёпот чувств
В темноте
Ты со мной
В тишине»
Эта песня про то, как мы начали наш нелёгкий путь. Про то, как, несмотря ни на
что, мы вместе. Про то, что, невзирая на всё, что было, и на всё, что будет, мы всегда
найдём путь друг к другу. Мой баритон сливается с её нежным звонким голосом, и от этого
сочетания у меня мурашки бегут по коже. Внутри разливается огромная, необъятная,
всепоглощающая любовь к этой девушке, которая сейчас сидит рядом со мной, смотрит на меня с
такой нежностью и поёт.
Именно в этот момент я понимаю — с кристальной, ослепительной ясностью — как же
хреново я жил раньше. До неё. Без неё.
Теперь я не соглашусь жить без её голоса. Без произнесённого ею моего имени —
так, как она это делает: чуть растягивая «и» и смягчая «л», будто пробует слово на вкус.
Даже сама мысль об этом приносит невыносимую боль — настолько острую, что позже, я
непроизвольно сжимаю её руку крепче после поклонов в зрительный зал и обнимаю ее нежно и
крепко.
Я готов продать душу дьяволу — в буквальном смысле, с контрактом, подписанным
кровью и всеми полагающимися печатями, — за то, чтобы до конца своих дней смотреть в эти
глаза цвета моря и сжимать её руку. Через штормы. Через года. Через тени прошлых дней.
Последние аккорды затихают. Тишина. А потом — взрыв аплодисментов. Зал встаёт.
Герда смотрит на меня, её глаза сияют — от слёз, от радости, от любви. Я
улыбаюсь ей и одними губами произношу: «Я же говорил».
Она смеётся и толкает меня плечом.
* * *
— Да какого чёрта?! — возмущённый голос мировой модели, попавшей в список Forbes
и по совместительству дамы моего сердца, разнёсся по всей гостиной. Герда стояла, уперев
руки в бока, и сверлила взглядом Марка, который с видом победителя по жизни развалился в
нашем кресле.
— Ха, детка, ты же знаешь: со мной шутки плохи, — усмехнулся смертник и по
совместительству мой бывший лучший друг, отбивая карты об стол с таким видом, будто только
что выиграл в покер состояние. Хотя играли они в «Дурака».
— Это с тобой-то? — Марк театрально развернулся ко мне. Я как раз подпирал косяк
двери, сложив руки на груди, и с интересом наблюдал за этим цирком.
— Я уже говорил, как меня бесит, что он теперь слышит? — заговорщически
обратился он к Герде и ткнул в меня большим пальцем. — Раньше можно было спокойно обсуждать
его в его же присутствии, а теперь приходится фильтровать базар.
— Ты сейчас пожалеешь, что вообще родился, если ещё раз назовёшь её «деткой», —
произнёс я почти ласково, сокращая расстояние между нами в три широких шага.
Марк даже пикнуть не успел. Я сгрёб его в охапку, закинул через плечо — благо,
физическая форма позволяла, — и понёс через весь дом к выходу.
— Эй, придурок, отпусти! Я что тебе, принцесса?! У тебя уже есть одна, хватит
меня на руках таскать!
Сзади раздался звонкий смех Герды, а потом — серия коротких «ай!», потому что
она, пробегая следом, тыкала Марка пальцем в макушку. Моя принцесса умеет добивать раненых.
Я вышел на улицу, вдохнул прохладный норвежский воздух и с размаху швырнул друга
прямиком в бассейн. В одежде. В кроссовках. С тем самым выражением праведного негодования на
лице, которое застыло на нём в момент полёта.
Весенний вечер был по-северному свеж, вода — и того холоднее, но мне не было
стыдно. Ни капли. Мы с Гердой стояли у края бассейна и смеялись, глядя на выныривающую из
воды недовольную кудрявую голову.
— Я на вас подам! — прохрипел Марк, отплёвываясь. — Куда-нибудь! В Гаагу! В ООН!
— Иди лучше пожалуйся Нанне, — пропела Герда с весёлым притворством, протягивая
ему стопку полотенец с тумбочки на колёсиках. — Пусть она тебя приласкает.
Марк выбрался из бассейна, стуча зубами, и выхватил полотенце.
— Она сказала, что я хуже самой преисподней, и захлопнула дверь перед моим
носом, — буркнул он, яростно растирая мокрые кудри. — Но, думаю, ты и так уже в курсе.
— Бро, может, пора сменить тактику? — поинтересовался я с усмешкой, наблюдая за
его жалкими попытками согреться. — Перестать просиживать штаны в нашем доме и сделать
что-нибудь... не знаю, романтичное?
— Я не просиживаю, — огрызнулся он. — Я выжидаю. И вообще, эта девчонка хуже той
преисподней, из которой я вылез.
— Ой, знаем мы о твоих влажных фантазиях по ночам, — отмахнулся я. — Высушивайся
и выметайся из моего дома.
Я напускно строго ткнул пальцем в сторону двери нашего нового дома — уютного,
светлого, купленного нами с Гердой в тихом уголке у фьорда. Во всей безумной суматохе нашей
жизни это место стало для нас райским островком и настоящим домом. Родные Герды жили совсем
неподалёку, на том же берегу, и мы стали видеться гораздо чаще, что невероятно радовало мою
принцессу. А то, что радует её, приносит покой и мне.
Наш общий друг-мученик тоже переехал следом за нами — вёл дела компании вместе с
Магнусом и приобрёл себе небольшой дом в том самом городке, где когда-то Герда пробовала
сладкий сыр.
Ещё тогда, в нашу первую поездку в Норвегию, я заметил его некий... интерес к
Нанне. И сейчас эти «недоотношения» перетекли в полномасштабное противостояние двух
упрямцев, достойное пера нашего не сменного Шекспира, если бы Шекспир писал комедии про
идиотов.
Марк подкатывает к Нанне — она его отвергает. Он гонит на неё — она гонит на
него. И так по кругу, с завидной регулярностью и без малейшего прогресса. Мы удивляемся, как
они ещё друг друга не поубивали.
— Всё, — Марк ткнул в нас пальцем, накрывая мокрую голову полотенцем и пятясь к