Страница 45 из 46
Эпилог. Правило для постоянного дракона
Через три месяца после ночи полного очага моя таверна стала знаменитой.
Не просто “той самой таверной на тракте, где хозяйка спорила с короной”. Не просто “местом, где дракон пробил стену старых руин ради женщины”. Не просто “домом древнего договора”, хотя магистр Олвен, к моему величайшему раздражению, все-таки прислал официальный бронзовый знак с этой формулировкой, и теперь Тимо каждый день протирал его так гордо, будто это была королевская корона.
“У последней ведьмы” стала живой.
По-настоящему живой.
Крыша больше не текла, потому что Ардан, как честный дракон с завышенным чувством ответственности, лично проследил за ремонтом, а потом два дня спорил с кузнецом о креплениях так серьезно, будто они проверяли крепость перед осадой.
Сарай восстановили, расширили и теперь там хранились не только уголь и масло, но и запас муки, вино, сушеные травы, а также таинственная коробка фамильяров с надписью “стратегические припасы”, внутри которой я однажды нашла семь булочек, три блестящие пуговицы и письмо с угрозой для будущего похитителя сахара.
Марта стала управляющей кухней и, по сути, второй властью в таверне. Рубен все еще пытался подойти к соли без разрешения, но делал это с видом человека, ступающего на опасную тропу.
Лисса занималась комнатами для гостей, Тимо обучался счету и уже умел так смотреть на неплательщиков, что Никс называл его “маленьким хозяйственным палачом”. Селеста писала из столицы письма: сухие, точные, полезные, с неожиданно язвительными приписками в конце. Варрена лишили должности и отправили под суд, Брайс лишился имущества, свободы и, как уверяли фамильяры, уважения даже у собственной левой брови.
А Ардан…
Ардан остался.
Не сразу официально, конечно.
Сначала он “задержался до завершения расследования”. Потом “помогал с восстановлением документов”. Потом “наблюдал за стабильностью источника”. Затем Марта однажды поставила перед ним ужин и сказала:
— Господин дракон, если вы все равно живете здесь, перестаньте формулировать это так, будто мы не замечаем ваши сапоги у лестницы каждое утро.
После этого Ардан оплатил комнату на месяц вперед, отремонтировал перила, составил новый договор охраны и торжественно внес себя в книгу постояльцев как “постоянный дракон при очаге”. Я зачеркнула “при очаге” и написала сверху: “Под надзором хозяйки”.
Он не спорил.
Точнее, спорил, но потом поцеловал меня в кладовой, и я решила временно не повышать ему плату.
Вечером, когда началась эта история, шел первый снег.
Я стояла за стойкой и проверяла новый список заказов. Таверна была полной: у камина грелись купцы, в углу играли в кости возчики, за дальним столом сидел магистр Олвен, приехавший “проверить состояние древнего договора”, но почему-то проверявший в основном пироги.
Никс и Нокс носились под потолком, объявляя специальное зимнее меню, которое сами же придумали и теперь требовали от кухни.
— Горячее вино для усталых путников! — кричал Никс.
— Пироги для разбитых сердец и целых кошельков! — добавлял Нокс.
— Скидка красивым драконам не действует, потому что один уже поселился и подорвал экономическую стабильность хозяйки!
Гости смеялись.
Я подняла взгляд на Ардана.
Он сидел у окна, как в тот первый день, но теперь уже не казался чужим опасным инспектором, пришедшим закрыть мою жизнь. На столе перед ним лежали документы, но я знала, что он не столько читает, сколько наблюдает за залом. За мной. За домом.
Наши взгляды встретились.
Метка на запястье давно перестала быть временной. После решения суда и второго обряда у источника она стала тонким золотым узором, который проявлялся только рядом с сильной магией или тогда, когда Ардан смотрел на меня слишком долго. Иными словами, довольно часто.
Он поднялся и подошел к стойке.
— Велория.
— Если ты пришел сообщить, что Никс и Нокс снова переписали меню, я уже знаю. Если хочешь пожаловаться, что они назвали тебя угрозой экономической стабильности, обращайся к ним письменно.
— Я хотел пригласить тебя выйти на крыльцо.
Я прищурилась.
— Звучит подозрительно. Там снег, холод и, возможно, романтические намерения, которые мешают бухгалтерии.
— Бухгалтерия подождет.
— Эти слова все еще опасны.
— Я рискну.
Он протянул руку.
Я посмотрела на зал. Марта у кухни сделала вид, что ничего не видит, но улыбалась слишком широко.
— Все все знают? — спросила я.
Ардан не смутился.
— Возможно.
— Ты привлек к романтическим намерениям весь персонал?
— Они сами привлеклись.
— Это очень похоже на правду.
Я обошла стойку и вложила пальцы в его ладонь.
— Веди, постоянный дракон под надзором хозяйки.
Ардан накинул мне на плечи плащ.
— Ты всегда это делаешь, — сказала я.
— Забочусь?
— Пользуешься погодой как предлогом.
— Мне нужен предлог?
Я посмотрела на него.
— Уже нет.
Он улыбнулся, но в глазах было волнение.
Настоящее.
Не боевое, не драконье, не перед проверкой или дракой. Личное. Человеческое. И оттого особенно трогательное.
— Велория, — начал он.
— Если ты сейчас собираешься сказать что-то очень серьезное, предупреждаю: я нервничаю и могу начать язвить из самозащиты.
— Я знаю.
— И все равно продолжишь?
— Именно поэтому продолжу.
Я замолчала.
Ардан взял обе мои руки в свои. Его пальцы были теплыми, сильными, знакомыми. Метки на наших запястьях светились мягко, словно таверна за спиной уже знала, что он скажет, и, разумеется, не собиралась вмешиваться.
— Я пришел в твою таверну, чтобы закрыть ее, — сказал он. — Ты выставила мне счет за грязные сапоги, заставила вытереть ноги, спорила со мной при свидетелях, угрожала похлебкой, не дала стать героем вместо тебя и научила, что дом нельзя защищать, если не уважаешь волю того, кто держит очаг.
— Пока звучит как список моих достоинств.
— Это и есть список твоих достоинств.
Сердце дрогнуло.
— Ардан…
— Я люблю тебя. Люблю твою силу, твою злость, твой смех, твою нежность, которую ты прячешь хуже, чем думаешь. Люблю, как ты ругаешь Рубена, защищаешь Лиссу, споришь с Мартой о ценах и позволяешь фамильярам верить, что они управляют таверной. Люблю твой дом, потому что ты выбрала его. И хочу выбрать его вместе с тобой.
Он опустился на одно колено.
Я забыла, как дышать.