Страница 36 из 46
Глава 31. Дракон приходит за своим сердцем
Похитители совершили одну очень серьезную ошибку.
Даже несколько.
Во-первых, они решили, что если женщину запереть в сырой комнате с каменными стенами, железной дверью и отвратительным запахом плесени, она обязательно начнет рыдать, молить о пощаде и ждать спасения с видом трагической статуи.
Во-вторых, они решили, что я не умею ждать.
В-третьих, они забыли, что хозяйка таверны, пережившая долги, пожар, комиссию, бывшую невесту дракона, говорящих фамильяров и повара с религиозной верой в соль, уже не так легко пугается обычной темницы.
Я сидела на холодном полу, прислонившись спиной к стене, смотрела на маленькое зарешеченное окно под самым потолком и пыталась понять, сколько времени прошло с момента, когда темный круг Варрена выдернул меня из леса. Судя по свету, который пробивался через щель между камнями, до заката оставалось не так много.
Именно до заката, если верить Селесте, договор был уязвим, а мое отсутствие в таверне могло стать тем самым поводом, который позволит Варрену переподчинить источник.
Великолепно.
Меня похитили не ради выкупа, не ради красивого злодейского монолога и даже не ради мести. Меня похитили как хозяйственный инструмент, временно мешающий чужому плану.
Это было почти обидно.
Если уж становиться пленницей, хотелось бы хотя бы ради страсти, тайной короны или древнего пророчества, а не в качестве юридической лазейки.
Я подняла руку и посмотрела на метку.
Золотой узор на запястье то гас, то вспыхивал, словно связь пыталась пробиться через плотную темную завесу.
Я чувствовала Ардана обрывками. Не мыслями, не словами, а ощущениями: ярость, тревога, огонь, холодная решимость.
Он был жив. Он искал. Он, вероятно, уже довел до нервного припадка половину окрестностей и вторую половину собирался дожечь взглядом.
Глупый дракон.
Мой глупый дракон.
Я закрыла глаза и позволила себе несколько секунд честного страха. Не долгого, не красивого, не такого, о котором пишут баллады. Просто страха женщины, которая впервые за много лет захотела остаться где-то по-настоящему и теперь могла потерять все это из-за чужой жадности.
Таверну.
Марту.
Тимо, Лиссу, даже Рубена с его солью.
Никса и Нокса.
Ардана.
На последнем имени сердце ударило особенно больно.
Когда я только попала в этот мир, я думала, что главное — выжить. Привести в порядок документы, заработать деньги, отвадить Брайса, петрекрыть крышу, не дать инспектору разрушить мою новую жизнь. Все казалось задачами, которые можно решить, если держать спину ровно, язык острым, а чувства под замком.
Но чувства, как выяснилось, были хуже фамильяров.
Они тоже не любили замки, проникали в самые неподходящие места и громко требовали внимания.
Я скучала по Ардану уже сейчас, хотя мы расстались меньше нескольких часов назад. Скучала по его голосу, по тому, как он произносил мое имя, по его невыносимой привычке видеть меня даже тогда, когда я пряталась за улыбкой. Скучала по руке, которая не тянула меня за собой, а ждала, когда я сама вложу в нее пальцы.
Вот это было действительно опасно.
Не похищение.
Не Варрен.
А то, что я впервые не хотела оставаться одна.
Я услышала шаги за дверью и мгновенно открыла глаза. Встать с пола с достоинством не получилось, потому что камень был холодный, платье зацепилось за выступ, а волосы после магического похищения выглядели так, будто я подралась с грозой и проиграла. Но когда дверь распахнулась, я уже стояла, расправив плечи и глядя на вошедшего человека так, словно это он оказался в моей темнице, а не я в его.
Вошел Брайс.
Разумеется, он.
Ростовщик выглядел хуже, чем при нашей последней встрече: лицо осунулось, под глазом темнел синяк, рука была перевязана, а во взгляде сидела злая, липкая усталость человека, который все еще надеется выиграть, хотя уже понимает, что связался не с теми.
— Велория, — сказал он. — Ты все еще улыбаешься.
— Это не улыбка, Брайс. Это предупреждение для людей, которые подходят слишком близко.
Он поморщился.
— Даже сейчас ты ведешь себя так, будто можешь диктовать условия.
— Я хозяйка таверны. Диктовать условия — часть обслуживания.
— Твоя таверна скоро перестанет быть твоей.
— Ты уже обещал это несколько раз. Честно говоря, как злодей ты начинаешь повторяться.
Брайс шагнул ближе, и я заметила, что за его спиной стоят двое охранников. Не наемники с дороги, а люди Варрена: серые плащи, одинаковые перчатки, амулеты у горла. Значит, ростовщик здесь не хозяин. Скорее, полезная пешка, которой позволили думать, что она участвует в большой игре.
— Когда источник переподчинят, договор признает нового хранителя, — сказал он. — Варрен получит контроль, корона — отчеты, а я — землю и здание. Все получат свое.
— Кроме людей, которые в этой таверне живут.
— Люди найдут другое место.
Я посмотрела на него и вдруг поняла, что спорить бесполезно. Брайс действительно не видел разницы между домом и помещением. Между очагом и объектом. Между человеком и долгом. Он мог считать монеты, но никогда не поймет, почему старик-травник пришел ночью говорить в защиту таверны, почему Марта готова стоять с половником против стражи, почему фамильяры вцепились бы зубами в сапоги любому, кто попробует снять нашу вывеску.
— Ты жалкий, — сказала я тихо.
Его лицо перекосилось.
— Осторожнее.
— Ты хотел мою таверну, потому что не можешь создать ничего живого сам. Хотел чужой дом, чужой очаг, чужую любовь людей, которые приходят туда не из-за печатей, а потому что там тепло. Но, Брайс, даже если ты получишь стены, они все равно будут пустыми. Таверна не станет твоей. Она просто умрет у тебя в руках.
Он ударил меня.
Удар был не сильным. Не таким, чтобы сбить меня с ног, но достаточно резким, чтобы губу обожгло болью, а на языке расползся металлический привкус крови.
И в этот момент внутри меня что-то стало ледяным.
Спокойным.
Опасно спокойным.
Брайс сразу понял, что ударил зря. Не потому, что испугался меня физически. Потому что в этот момент метка на моем запястье вспыхнула так ярко, что каменная комната озарилась золотом.
Где-то далеко взревел дракон.
Не человек.
Не мужчина.
Дракон.
Звук прошел сквозь стены, пол, дверь, сквозь грудь и кости, заставив охранников побледнеть. Брайс отступил на шаг. А я улыбнулась уже по-настоящему, чувствуя, как через связь ко мне рвется огонь.