Страница 2 из 46
Глава 2. Наглые гости
Фамильяры переглянулись так выразительно, что мне стало ясно: хуже настолько, что отдельные подробности лучше слушать сидя, желательно с вином и оружием.
Ответить они не успели, потому что снизу донесся грохот, чей-то мат, женский визг и звон разбитой посуды.
— Добро пожаловать домой, хозяйка, — радостно объявил Никс.
— Внизу завтракают наши постоянные клиенты, которые не платят уже третий день и считают, что таверна держится на их харизме, — сообщил Нокс.
Я закрыла глаза и медленно выдохнула.
Видимо, вселенная решила не давать мне времени на истерику.
Через пятнадцать минут, одетая в темно-зеленое платье, которое подчеркивало все, что у Велории имелось выдающегося, и скрывало все, что приличная хозяйка таверны еще не собиралась предъявлять этому миру бесплатно, я спустилась вниз.
Таверна встретила меня шумом, гарью, запахом кислого эля, жареного лука и бедности.
Общий зал был большой, но запущенный. Деревянные столы стояли криво, лавки скрипели, на полу валялась солома, у камина грустно дымили угли, а на балках под потолком висели паутины такой толщины, что там, наверное, уже образовалась собственная цивилизация. За стойкой суетилась круглолицая женщина лет сорока с усталым лицом и огромным передником, в котором можно было спрятать половину кухни. У дальней стены трое мужиков в дорожных плащах громко требовали еще эля, несмотря на то, что перед ними уже стояли пустые кружки, грязная тарелка и выражение полной уверенности в собственной безнаказанности.
— Хозяйка явилась, — протянул один из них, рыжий, с носом, похожим на пережитую катастрофу. — Ну что, красавица, принесешь нам еще по кружке или опять будешь изображать гордость при пустом кошеле?
За моей спиной Никс и Нокс синхронно зашипели.
Я посмотрела на посетителя, потом на его сапоги, потом на пятно эля на столе и решила, что моя новая жизнь начинается прямо сейчас, потому что ждать удобного момента могут только те, у кого нет долгов, дырявой крыши и фамильяров с завышенными ожиданиями.
— Конечно, принесу, — сказала я мягко.
Рыжий расплылся в ухмылке.
— Вот это другой разговор.
— Сначала вы оплатите прошлый заказ, испорченную скатерть, разбитую кружку, ночевку в комнате, которую ваша компания оставила в состоянии после нашествия болотных кабанов, и штраф за обращение ко мне тоном, который подходит разве что для общения с вашим отражением после третьей бочки.
В зале стало тише.
Круглолицая женщина за стойкой перестала дышать. Фамильяры на лестнице восторженно вытянули шеи.
Рыжий моргнул.
— Ты чего несешь, Велория?
— Счет, — ответила я и подошла ближе. — Сейчас я принесу вам счет.
— Ты раньше такой смелой не была, — мрачно сказал второй, широкоплечий и лысоватый.
— Раньше у меня, вероятно, было плохое настроение и недостаток мотивации, — заметила я. — Сегодня мотивация стоит передо мной, пахнет перегаром и занимает лучший стол без оплаты.
Нокс хлопнул крыльями.
— Вот это наша девочка!
— Я знал, что она поправится, если хорошо стукнется душой о мироздание, — радостно добавил Никс.
Рыжий поднялся.
Он был выше меня и шире в плечах, но в его глазах не было ничего особенно страшного. Только привычка давить на тех, кто привык уступать. Я знала таких людей. В моем мире они писали претензии капслоком, требовали скидку за собственную наглость и начинали уважать правила только после того, как получали по пальцам.
— Сядьте, — сказала я.
Он усмехнулся.
— А если не сяду?
Я улыбнулась.
Красиво, медленно, с тем самым выражением, которое новое лицо Велории делало просто великолепно. Потом взяла со стойки тяжелую чугунную сковороду и положила ее перед собой на ладонь.
— Тогда я проверю, насколько хорошо в этом мире лечат переломы самомнения.
Круглолицая женщина икнула.
Фамильяры захлопали крыльями и начали скандировать:
— Сковорода! Сковорода! Сковорода!
Рыжий посмотрел на меня, на сковороду, на фамильяров, которые явно были готовы лететь в бой, и сел. Не из уважения, разумеется, а потому что даже самый тупой мужик иногда понимает, что перед ним женщина, которой сегодня уже нечего терять.
Через десять минут троица заплатила.
Через пятнадцать они покинули таверну.
Через двадцать круглолицая женщина, которую звали Марта, принесла мне кружку горячего травяного отвара, села напротив и посмотрела так, будто видела меня впервые.
— Хозяйка, вы сегодня какая-то другая.
Я обхватила кружку пальцами.
— Марта, я сегодня решила, что быть прежней мне невыгодно.
Она несколько секунд молчала, потом неожиданно кивнула.
— Давно пора.
Эти два слова прозвучали так, что мне захотелось узнать о прежней Велории больше. Не из праздного любопытства, а потому что жизнь женщины, в чьем теле я очнулась, явно была не сладкой. Слишком много запущенности вокруг, слишком много людей, привыкших считать ее слабой, слишком много долгов, из-за которых в воздухе висел запах чужой жадности.
Мы устроили ревизию.
К вечеру я знала, что таверна должна ростовщику господину Брайсу тридцать семь золотых и восемнадцать серебряных, поставщику муки — девять золотых, мяснику — шесть, а еще кто-то систематически воровал часть выручки. Крыша текла в трех местах, одна гостевая комната была непригодна для жилья, повар Рубен пил больше, чем готовил, и считал соль универсальным решением всех кулинарных проблем. Вывеска с названием “У последней ведьмы” висела на одном крюке и скрипела так жалобно, будто тоже хотела уволиться.
Зато у таверны было главное.
Выгодное местоположение.