Страница 13 из 46
Глава 12. Брайс
К Брайсу мы пришли утром.
Вернее, я пришла с видом женщины, которая предпочла бы решать вопросы за столом переговоров, но при необходимости готова использовать этот стол как оружие, а Ардан шел рядом так спокойно, будто сопровождал меня не к ростовщику с поддельной закладной, а на прогулку по живописной дороге, где максимум неприятностей — грязь на сапогах.
Фамильяры летели над нами.
Я пыталась оставить их в таверне.
Они восприняли это как личное оскорбление, заговор против свободы крылатого народа и грубое нарушение их прав на скандалы.
— Мы должны быть рядом, когда Брайс начнет врать, — заявил Никс, кружась над моей головой.
— У него левый глаз дергается каждый раз, когда он врет, — добавил Нокс. — Правда, он врет почти всегда, поэтому левый глаз у него, возможно, просто устал жить.
Ардан шел рядом и, кажется, старательно скрывал улыбку.
— Они всегда такие?
— Обычно хуже.
— Они тебя любят.
Я сделала вид, что очень внимательно смотрю под ноги.
— Они любят таверну, булочки, хаос и возможность комментировать чужие недостатки.
— И тебя, Велория.
Слишком мягко сказал.
Слишком уверенно.
Я сжала пальцы на складках плаща, потому что в груди опять появилось то самое опасное чувство, которое совершенно не вписывалось в мой план выживания. Меня в этом мире еще никто не должен был любить. Я сама едва успела привыкнуть к тому, что существую здесь, в чужом теле, с чужим именем, с таверной, которая почему-то отзывается на мои шаги, и с драконом, который видит слишком много.
— Любовь фамильяров выражается в том, что они воруют мои булочки и орут под дверью, если я пытаюсь подумать в тишине, — сказала я. — Весьма специфическая нежность.
— Другвя у тебя, кажется, и не прижилась бы.
Я повернула голову.
— Ты уже делаешь выводы о том, какая нежность мне нужна?
Он посмотрел на меня так, что холодный утренний воздух внезапно показался теплым.
— Пока наблюдаю.
— Твое наблюдение становится все более личным.
— А ты против?
Ответить быстро не получилось.
Что было досадно, потому что обычно язык спасал меня быстрее, чем разум успевал понять, куда я лезу. Но рядом с Арданом начали появляться паузы, в которых пряталось слишком много. Его шаги рядом. Тепло плеча. Голос. Взгляд, скользящий не по фигуре, а по лицу, словно он пытался прочитать меня, а не просто оценить.
— Я против того, чтобы меня изучали как нарушение в отчете, — сказала я наконец.
— Тогда буду изучать как женщину.
Вот именно за такие фразы драконов, наверное, и следовало запрещать на уровне законодательства.
Я остановилась.
Он тоже.
На дороге было пусто, только впереди виднелся дом Брайса с высоким забором и железными воротами. Фамильяры сделали над нами круг и зависли, явно ожидая продолжения.
— Ардан, — произнесла я очень спокойно, что всегда означало угрозу. — Если ты считаешь, что после пары комплиментов, оплаченной комнаты и одного совместного противостояния ростовщику я начну таять, как масло на сковороде, тебе лучше срочно пересмотреть свою самооценку.
Он подошел на шаг ближе.
— Я видел, как ты вчера не отступила перед Брайсом. Видел, как ты держишься за таверну, хотя могла бы сбежать. Видел, как ты улыбаешься, когда хочешь ударить, и язвишь, когда тебе страшно. Я не думаю, что ты умеешь таять от комплиментов.
— Тогда что ты делаешь?
— Проверяю, можешь ли ты позволить себе хотеть чего-то, кроме выживания.
Мне стало нечем дышать.
На мгновение мир сузился до его глаз, слишком внимательных, слишком золотых, слишком опасных. Мне захотелось ответить резко, уколоть, отшутиться, вырвать эту странную близость с корнем и сделать вид, что ничего не произошло. Но слова застряли в горле.
Потому что он попал.
И потому что я действительно не знала, могу ли позволить себе хотеть.
Дом. Безопасность. Таверну, которая станет моей по-настоящему. Фамильяров, которые будут шуметь на балках. Марту с ее доброй усталой улыбкой. И мужчину рядом, который не пытается отнять у меня власть над собственной жизнью, а просто стоит плечом к плечу.
— Сначала выживу, — сказала я тихо. — Потом посмотрим.
Ардан кивнул.
Не давил.
Не улыбался.
Просто принял ответ так, будто он был честным, а честность для него значила больше, чем победа в споре.
— Тогда пойдем за твоей таверной.
“Твоей”.
Не “спорной”, не “проверяемой”, не “заложенной”.
Моей.
Этого хватило, чтобы я снова пошла вперед.
Брайс встретил нас в своем кабинете, где все было рассчитано на то, чтобы посетитель сразу чувствовал себя бедным, виноватым и лишним. Тяжелый стол из темного дерева, шкафы с бумагами, дорогой ковер, две статуэтки драконов, явно купленные человеком, который никогда не видел настоящего дракона близко и живым.
Ардан посмотрел на статуэтки с выражением сдержанного оскорбления.
— Не нравится искусство? — тихо спросила я.
— У этой твари шея как у больной курицы.
— Может, это редкая порода.
— Тогда ее следовало пожалеть и не увековечивать.
Я едва не рассмеялась, но Брайс вошел в кабинет, и веселье стало неуместным.
Ростовщик принес документы.
Вернее, он принес тщательно подготовленную ложь, перевязанную лентой.