Страница 76 из 84
«Наковальня» осталась жить. Люди остались целы. Руки остались в ожогах, след остался в логах, зачет остался сорванным, и все счета за этот вечер еще только выписывались, где-то там, в недрах кампуса, писарскими почерками.
А я сидел на палубе спасенного корвета и был, если по-честному, счастлив. Грязным, горелым, целинским счастьем, которое не предъявишь ни одной комиссии. Отец, у которого я в тот вечер учился каждой второй хваткой, за всю жизнь не сказал мне про это счастье ни слова, и правильно делал: оно не рассказывается. Оно выдается по факту, на руки, вместе с ожогами, и подделке не подлежит.
Офицер с планшетом закончил писать, посмотрел на меня поверх строк и произнес фразу, которой открывался следующий раздел моей биографии:
— Кадет Форк. Комиссия по разбору, послезавтра, десять ноль-ноль. Явка обязательна.
Работа была сделана. Остальное, бумаги.
Бумаг, судя по толщине его планшета, намечалось много.