Миннесота. Час волка

51Послание, октябрь 2016

Джилл Паттерсон чувствовала, как по щекам текут тёплые слёзы; на клейкой ленте они переставали ощущаться. А когда снова попадали на кожу и сбегали по подбородку, были уже холодными. Ей хотелось закрыть глаза, отгородиться от всего, но она заставляла себя держать их открытыми, заставляла смотреть на Саймона и Сири. Над маленькими заклеенными ртами детские глаза были устремлены на неё, словно она, их мать, была единственным человеком в мире, способным их спасти. А разве не всегда она и была единственной?

Голос Майка Лунде рядом звучал спокойно, почти как у человека, говорящего во сне.

— Мне жаль, что вам пришлось видеть, как в этого человека выстрелили, миссис Паттерсон. Я предпочёл бы, чтобы всё вышло иначе. Но, как проповедует ваш муж, каждый гражданин вправе защищать свой дом и собственность от незваных гостей. К тому же на двери висит табличка «Закрыто».

Как человек, выныривающий глотнуть воздуха, Джилл закрыла глаза. На миг.

— Сири и Саймон… — начал Майк Лунде, и Джилл тотчас снова широко распахнула глаза, пытаясь перехватить взгляды детей, словно думала, что они обречены, стоит им только посмотреть на него. Но было поздно: они уже смотрели на таксидермиста.

— Не бойтесь, — продолжал он. — Скоро всё кончится. Обещаю. Честное слово, чтоб мне умереть.

Джилл пыталась проморгаться сквозь слёзы, а Майк Лунде дважды медленно провёл указательным пальцем себе по горлу.

Боб был уже в двух кварталах от магазина, но пришлось остановиться: впереди загорелся красный. Он выругался. Знал, что на этом перекрёстке зелёного всегда ждёшь долго. Рядом остановилась машина с полосами, как у зебры, и одновременно он услышал сирены. Опустил стекло. Звук шёл от нескольких машин и, похоже, приближался. Боб включил радио и настроился на местные новости.

— …на открытии съезда Национальной стрелковой ассоциации на стадионе «Ю-Эс-Банк». В данный момент мы не располагаем сведениями о том, почему мэр Паттерсон отменил выступление, однако, по нашей информации, он находился на стадионе. И вот сейчас мне сообщают, что мэр и сопровождающие его лица только что покинули стадион с полицейским эскортом и включёнными сиренами. Нам неизвестно, случилось ли что-нибудь с мэром и что именно. Мы знаем лишь…

Боб почувствовал вибрацию телефона. Достал его. Кей.

— Эй, что там, чёрт возьми, происходит?

— Майк Лунде, — сказала Кей. — У него в магазине жена мэра и дети. Он подстрелил одного из телохранителей. Я еду туда.

Боб поднял глаза на красный сигнал, посмотрел налево, потом направо и увидел приближающийся автопоезд. Он понадеялся, что у вольво сегодня удачный день, и краем глаза заметил вытаращившегося мужчину в полосатой машине, когда вдавил педаль газа в пол.

Боб свернул на улицу, где находилась «Городская таксидермия», в тот самый миг, когда с другого конца на неё въехала скорая с ревущей сиреной. Он высунулся в окно и увидел у магазина две полицейские машины. Они остановились посреди дороги, синие мигалки вспыхивали. Боб загнал вольво на тротуар, выскочил, пробежал мимо толпы зевак к магазину и нырнул под оградительную ленту. За машинами укрывались четверо полицейских и мужчина в тёмном костюме. Двое целились в магазин из служебных винтовок, ещё двое — из пистолетов.

— Убирайся отсюда! — крикнул один из полицейских, крепкий мужчина с раскрасневшимся лицом, замахав на Боба руками.

— Полиция Миннеаполиса, отдел убийств! — крикнул в ответ Боб и пригнулся за полицейской машиной. Поднял просроченное удостоверение, показывая его краснолицему и человеку в костюме — тот наверняка из ФБР. — Детектив Боб Оз. Что происходит?

— Он внутри с заложниками, — сказал полицейский. — Никаких признаков жизни.

— Что вы здесь делаете, детектив? — вмешался человек из ФБР.

— Я знаю Майка Лунде. Вы кто?

— Джерард Циммер, Объединённая антитеррористическая группа.

Боб кивнул на внедорожник, стоявший с обеими передними дверцами нараспашку.

— Где ваш напарник, Циммер?

— Едет в больницу. Или в морг, трудно сказать. Пуля попала выше бронежилета.

— Ясно. Что теперь?

— Ждём спецназ. Едут со стадиона. Должны быть примерно через… — Циммер посмотрел на часы, — четыре минуты.

— Четыре минуты, — повторил Боб. Выпрямился и начал расстёгивать кашемировое пальто.

— Вы что делаете? — крикнул полицейский. — Пригнитесь! Циммер говорит, у него там M24!

— Знаю, — сказал Боб. — И знаю, что четыре минуты — это долго, а спецназ ничего не гарантирует. — Он сложил пальто и положил на капот.

— Куда вы? — спросил Циммер.

— Поговорить с Майком.

— У нас приказ…

— …вот и выполняйте свой приказ, меня он не касается, — сказал Боб.

— А вам кто отдал приказ? — Циммер уже встал и загородил Бобу дорогу.

— Можете меня застрелить, если у вас такой приказ, Циммер.

Боб обошёл Циммера и пересёк улицу без пальто. Рубашка взмокла от пота: со стороны тени ледяная, со стороны солнца тёплая. Сзади кто-то крикнул. Но теперь было поздно. Оставалось надеяться, что в него не выстрелят.

Он подошёл к двери магазина и остановился.

— Майк! — крикнул он. — Это Боб. Я вхожу.

Боб подождал. Ответа не было. Он толкнул дверь.

Когда он вошёл, звякнул колокольчик. Четверо сидели кружком вокруг чего-то. Собаки. Лабрадора-ретривера, для которого Майку Лунде наконец удалось подобрать правильные глаза. Майк держал винтовку, направив её на Боба, но, как ни странно, страха Боб не чувствовал.

— Боб, — сказал Майк. — Ты немного рано. Мы договаривались на половину второго.

— Извини. Можно подойти поближе?

— Ты с оружием?

— Со смерти Фрэнки не ношу.

Майк опустил винтовку. Боб шагнул к чёрному медведю, стоявшему на задних лапах, взял стоявший перед ним табурет, поставил в круг и сел.

— Хорошо получилось, — сказал он, кивнув на собаку.

— Спасибо.

Боб обвёл взглядом сидящих. Встретился с покрасневшими, умоляющими глазами двоих детей и женщины. Он узнал её: она приходила поговорить с Майком о глазах. Боб кивнул им, пытаясь дать понять, что всё кончится хорошо, что они не умрут. Вряд ли получилось. Он снова посмотрел на Майка.

— Как ты себя чувствуешь?

— А ты как думаешь?

Боб пожал плечами.

— Как и я. Злой. Агрессивный. Такими мы становимся, когда не принимаем антидепрессанты. Только ты лучше меня это скрываешь.

— Может быть.

Боб сложил руки.

— Чего ты хочешь, Майк?

— Хм. Ты уже столько разгадал, должен и тут сообразить.

Боб кивнул.

— Отомстить за семью. Закончить шедевр, о котором ты всё время говорил, а я думал, что это собака. Но все эти срежиссированные убийства, эта загадочная фигура, которая всё время исчезала. Томас Гомес. Ты ведь рассказал мне всё, что нужно было, чтобы тебя разоблачить, но я не смог связать одно с другим. Ты хотел, чтобы я тебя остановил?

— Нет, — сказал Майк. — Но, может быть, хотел, чтобы ты меня понял. Хотя бы потом. Каждый художник на это надеется, верно? — Он осторожно улыбнулся.

— Жажду мести не так трудно понять, Майк.

— Но тут не только месть. Тут есть послание.

Боб увидел, как по белой рубашке на груди Майка Лунде что-то скользнуло. Красная точка. Спецназ приехал.

— Но если у тебя есть послание, разве ради него обязательно убивать невинных людей?

— Гомес, Данте и Карлстад не были невинными людьми, Боб. Как и Молочник. Как и Даймен. А Гектора я ранил только в плечо, надеюсь.

— Я ничего не знаю ни о Молочнике, ни о Даймене. Я говорю о тех, кто здесь.

— Здесь? — На мгновение Майк словно не понял. Потом засмеялся. Посмотрел на миссис Паттерсон и детей, будто ждал, что они тоже рассмеются. — Ты же не думал всерьёз, что я стану убивать женщин и детей, которые тут ни при чём. Я им объяснил. Они здесь только затем, чтобы показать: их мог убить свободный гражданин с депрессией, доступом к оружию, Второй поправкой и решением по делу «Округ Колумбия против Хеллера».