Страница 87 из 96
49Шедевр, октябрь 2016
— Какой красавец, — сказала Джилл Паттерсон, поглаживая собаку. — Просто красавец.
— Спасибо, — сказал Майк Лунде.
Джилл, Майк и дети, Сири и Саймон, сидели в магазине тесным кружком вокруг Квентина. Джилл всё гладила его и говорила, какая у лабрадора блестящая, лоснящаяся шерсть. Снаружи, через дорогу, стоял их шевроле, а в нём — личный телохранитель Гектор Эррер. Со своего места она видела, что второй, дополнительный охранник из Объединённой антитеррористической группы, занял позицию возле машины и следит за улицей в обе стороны. Он хотел войти в магазин вместе с ними, но Джилл объяснила: Майк сказал, что всякий раз, когда они приходят посмотреть на Квентина, в магазине не должно быть никого, кроме них. Сотрудник группы согласился, но попросил не задерживаться. Джилл промолчала. В конце концов, возможно, они в последний раз видят этого милого таксидермиста, к которому так привязалась вся семья. Майк приезжал к ним домой в Деллвуд и слушал, как они с Кевином и детьми рассказывали о Квентине. Лабрадор-ретривер был их любимцем до того самого дня, когда выбежал на дорогу и попал под соседский лексус. Дети настояли, чтобы Квентина похоронили у них в саду за домом, и на похороны даже пригласили священника. Но дети так горевали, что уже через неделю Джилл сказала Кевину: надо что-то делать, они не отходят от могилы, каждый вечер сидят там и плачут. Кевин сначала ответил: может, у могилы дети дают выход всему, что их мучает, может, дело не только в Квентине, и, может, это идёт им на пользу. Но Джилл сказала, что это горе, а детям горевать не положено, ещё успеют, когда вырастут. Она поговорила с подругой, у которой была знакомая, заказавшая чучело своего домашнего кролика и рассказывавшая об этом как о воскрешении. Та и порекомендовала Джилл «Городскую таксидермию».
Разумеется, ни Джилл, ни дети не присутствовали при вскрытии могилы. Прошло всего четырнадцать дней, шерсть почти не изменилась, и Майк сказал, что устранить повреждения будет нетрудно. Они договорились сохранить от Квентина как можно больше: не только зубы, но и весь череп. Так, казалось ей, можно будет сказать детям, что это не просто копия Квентина, а сам Квентин. Майк снял с собаки мерки для манекена, который ему предстояло изготовить, изучил семейные фотографии и домашние видеозаписи с животным. Чтобы точнее передать характер и индивидуальность Квентина, как он объяснил.
Сири сидела рядом с матерью и тоже принялась гладить Квентина. Ведь всё получилось именно так, как надеялась Джилл: это и правда был Квентин. Майк не просто передал характер пса — он уловил его походку и заставил любимца замереть на полушаге. А взгляд! Точно такой, как у Квентина. Просто настоящее волшебство. Саймон, младший, встал и побежал к лисе. Потрогал зубы. Потом подбежал к волку и подёргал за хвост. Она надеялась, что он ничего не сломает: с ним хлопот не оберёшься. Но Майк относился ко всему совершенно спокойно. Саймон вернулся бегом и обхватил Квентина за шею.
— Саймон, осторожнее! — одёрнула его старшая сестра.
Саймон послушно разжал руки.
— Но он же не шевелится! — пожаловался Саймон и, встав перед собакой, крикнул: — Квентин! Проснись! — Он ударил неподвижного пса по морде. — Квентин!
Джилл засмеялась и сама услышала, что смех вышел немного нервным.
— Саймон, милый, не надо. Квентин теперь… он… неподвижная собака.
— А я не хочу собаку, которая стоит и не двигается! Ну!.. — Саймон встал перед стулом Майка. — Я хочу живого Квентина!
Майк склонил голову набок.
— Знаешь, Саймон, вернуть того, кто умер, совершенно невозможно, как бы сильно ты его ни любил. Понимаешь, смерть…
Джилл видела: Саймон уже начал терять терпение и собирался снова убежать, но Майк произнёс это слово — смерть — с такой вескостью. И мальчик застыл, глядя на него.
— Смерть… — сказал таксидермист. — Смерть — это дверь с замком-защёлкой.
Саймон моргнул.
— А боль, — продолжал Майк, — боль, когда теряешь того, кого любишь, или всех, кого любишь, — от неё любой может сойти с ума.
Джилл немного покоробили слова Майка. Всё-таки он разговаривает с ребёнком. С другой стороны, он так хорошо ладил с детьми — может, сумеет до него достучаться. Но нет, Саймон уже перестал слушать и снова носился по магазину.
— Не трогай! — крикнула она, когда Саймон подошёл к винтовке, прислонённой к стене прямо за спиной Майка. Джилл заметила её, едва они вошли, и в любом другом месте непременно сделала бы замечание. Но здесь, среди чучел, винтовка казалась естественной, ещё одним из многочисленных инструментов Майка. Ведь большого оленя и медведя из чего-то застрелили, рассудила она. Но теперь, когда Саймон застыл перед оружием в завороженном оцепенении, ей стало не по себе. Она видела, как сжимаются и разжимаются маленькие детские кулачки, как ему не терпится протянуть руку и коснуться опасной, манящей вещи. Что такого в оружии, отчего перед ним невозможно устоять — особенно маленьким мальчикам? Как кольцо в фильме, который так любят дети, подумала она. «Властелин колец». Джилл поймала Саймона и усадила к себе на колени. Он для виду сопротивлялся, но она знала, как ему нравится, когда с ним нянчатся. Особенно на глазах у сестры.
— А теперь давайте все поблагодарим Майка за то, что Квентин стал таким красивым, — сказала Джилл.
— Спасибо, Майк, — почти хором сказали дети.
Майк сидел и улыбался. Он казался едва ли не печальным. Может, ему не хотелось расставаться с Квентином. Его даже становилось жалко. Джилл наклонилась вперёд и тихо, утешающе сказала:
— Знайте, вы очень поможете нашей семье справиться с болью. Не могу дождаться, когда муж увидит Квентина.
Майк кивнул.
— Надеюсь отплатить ему за всё, что он сделал для стольких других семей Миннеаполиса, миссис Паттерсон.
Она улыбнулась.
— Спасибо, вы правы. На посту мэра Кевин сделал столько хорошего.
— Например, давал отпор всем, кто пытался ограничить наше дарованное Богом право носить оружие, — сказал Майк.
— Да, конечно, — сказала Джилл. Она почувствовала, как улыбка чуть застыла на губах.
— Вот эта армейская снайперская винтовка, к примеру. — Майк взял винтовку. — Она куплена незаконно, но купить её законно было бы нетрудно. Разве не приятно сознавать, что наш народ вооружён так хорошо, что каждый, абсолютно каждый способен защититься от всех остальных? — Он широко улыбнулся.
Джилл Паттерсон сглотнула.
— Конечно. Было бы несправедливо, если бы это могли лишь немногие.
Взгляд Майка стал напряжённее, голос выше. Он заговорил быстрее. Сири тоже заметила перемену, Джилл это видела: девочка перестала гладить собаку.
— Мы можем защищать свои семьи, — сказал Майк. — Потому что умереть самому — не самое страшное. Самое страшное — жить дальше, когда всех, кого ты любил, убили. Вы согласны? — Он кивнул на Квентина и одновременно сделал что-то с винтовкой; послышался маслянистый металлический лязг. Наверное, зарядил её.
— Поскольку всё это стало возможным благодаря вашему мужу, я, как уже сказал, собираюсь сделать для него ровно то, что такие политики, как он, сделали для семей вроде моей.
Джилл почувствовала, как Сири взяла её за руку, а Саймон перестал ёрзать у неё на коленях. Во рту пересохло, и, когда она заговорила, голос прозвучал хрипло и чуждо:
— Что же, Майк?
— Он и ему подобные, — сказал Майк Лунде, глядя на винтовку, — вложили оружие в руки тех, кто отнял у меня всё, что я любил. — Он прижал приклад к щеке. — Теперь моя очередь.