Миннесота. Час волка

48Пиво на свежем воздухе, октябрь 2016

Люди О’Рурка заняли позиции у двери ложи. На матовом стекле он заметил логотип одного из спонсоров «Викингов». Двое стояли наготове с небольшим тараном, ещё трое за ними держали дверь под прицелом; подствольные фонари горели.

— «Кило» и «Лима» готовы, — прошептал он в рацию.

О’Рурк медленно дышал, ожидая ответа. По пульсу чувствовал: напряжение хорошее, до нервозности ещё не дошло. Знать, что ты весь начеку, — странным образом это давало ощущение безопасности. Они были полностью готовы почти ко всему. С другой стороны, никогда не угадаешь, что именно тебя ждёт. Но за это он и любил свою работу. За сочетание опьяняющего чувства контроля и остроты риска. Всё равно что трахать и быть трахнутым одновременно.

Из рации донёсся голос Спрингера.

— «Альфа». Светошумовые гранаты обязательны?

— Обязательны, — сказал О’Рурк.

— Боимся, это вызовет панику на стадионе.

— Скажите оркестру играть погромче.

— Громче светошумовой гранаты ничто не сыграет, а вспышки будут видны со всего стадиона. Шестьдесят тысяч перепуганных людей. Понимаешь, к чему я…

О’Рурк прекрасно понимал. Отказавшись от светошумовых гранат, они лишатся тактического преимущества и повысят риск потерь. С другой стороны, у спецназа не бывает работы без риска, а если внутри заметили только одного человека, риск приемлемый. Решение далось легко.

— Ладно, входим без светошумовых, — сказал О’Рурк.

Брентон Уокер стоял в углу и смотрел, как Спрингер говорит по рации, а сотрудница личной охраны мэра объясняет Паттерсону ситуацию. Зазвонил телефон. Уокер увидел, что звонит Майерс, и сбросил вызов. Через несколько секунд телефон коротко завибрировал — словно содрогнулся. Он прочитал сообщение:

Гомес — белый, 58 лет, настоящее имя — Майк Лунде.

Уокер нажал значок вызова, и Майерс ответила раньше, чем он успел поднести телефон к уху.

— Я нашла тело Гомеса, — сказала она. — С него сняли кожу. Майк Лунде использовал его лицо как маску.

Уокер, любивший думать, что в критические минуты умеет сохранять спокойствие, услышал собственный непроизвольный возглас:

— Что?

— Лунде — таксидермист. Он уехал из дома и взял с собой винтовку. Это примерно всё, что мы знаем. Я сейчас еду на стадион. В Объединённой антитеррористической группе над этим круглосуточно работают люди, которые могут найти фотографию Лунде и переслать вам.

— Хорошо, люди из группы здесь.

— Отлично. Значит, Майк Лунде, адрес: Эри-авеню, 1722, Чанхассен.

Он отключился как раз в тот момент, когда Спрингер сказал в рацию:

— Ладно, вперёд, «Кило».

О’Рурк шёл сразу за первой пятёркой. Когда он завернул за угол, они уже окружили мужчину, одиноко сидевшего за столом, и держали его под прицелом автоматов. Глаза мужчины расширились и почернели от страха, рот был открыт, руки подняты, хотя команды ему никто не давал. Перед ним на столе стояла открытая пивная бутылка; О’Рурк узнал местное пиво «Утепилс». В шкафу со стеклянной дверцей за спиной мужчины виднелись ещё несколько таких же бутылок. О’Рурк и сам не понял, что сразу подсказало ему, что перед ним ни снайпер, ни террорист: бутылка или выражение лица. Но правила есть правила. Он кивнул своим людям, и те зашли за стул. Подняли мужчину, уложили животом на пол и надели наручники. О’Рурк присел перед ним на корточки.

— Где остальные? Говори сейчас же, или мы снесём тебе башку и скажем, что ты на нас напал. — Привычная пустая угроза прозвучала без обычной убеждённости.

— Что? — пролепетал мужчина. — Я один, убираю тут. За пиво заплачу, обещаю!

Уокер стоял рядом со Спрингером и слушал голос О’Рурка из рации. Снаружи оркестр перестал играть, из толпы уже доносился свист, а Паттерсон явно терял терпение, переминаясь у выхода.

— Оуэн Рууд, — сказал О’Рурк. — По удостоверению — сотрудник стадиона, занимается уборкой. Удостоверение на вид подлинное. И он не латиноамериканец, скорее тупоголовый скандинав. Говорит, у него сегодня выходной. Пришёл только ради речи мэра и пивка выпить.

— Оуэн Рууд есть в списке! — крикнул один из сотрудников Объединённой антитеррористической группы, сидевший в глубине комнаты за столом с открытым ноутбуком. — Попросите их сфотографировать его и прислать мне, чтобы мы были уверены на сто процентов.

— Всё! Снова готовы, — объявил Спрингер на всю комнату. — Мэр Паттерсон, как будете готовы, сэр.

— Подождите! — крикнул Уокер. — Мне только что сообщила коллега. Оказывается, Гомес — белый и…

— Господин мэр! — перебил Спрингер. — Если человек, который здесь убирает, — тот, кого мы искали, он у нас, и отпускать его мы не собираемся. Вы в полной безопасности, можете выходить!

— Мы не знаем, тот ли это человек! — крикнул Уокер, теперь уже понимая, что все смотрят на него, в том числе Паттерсон.

— Мы благодарны отделу убийств, — сказал Спрингер. — Но здесь командуем мы, и ситуация под контролем. Господин мэр, все шестьдесят тысяч человек на стадионе прошли тщательный досмотр, независимо от национальности, вероисповедания, пола и сексуальной ориентации. Но окончательное решение, конечно, за вами.

Свист усилился.

— Объявите по громкой связи, что мэр застрял в пробке, — сказал Уокер. — Мы выиграем время, получим фотографию подозреваемого и проверим, не попал ли он на какую-нибудь из камер наблюдения.

— Люди видели, как я приехал, — сказал Паттерсон, выглядывая из-за занавеса. — Послушайте их. Мне надо выйти. Не забывайте, это прямой эфир.

— Господин мэр… — начал Уокер.

— А теперь послушайте меня! — Паттерсон повернулся и посмотрел Уокеру прямо в глаза. — Допустим, станет известно, что я стоял здесь и отказывался выходить, хотя специалисты по борьбе с терроризмом сказали, что это безопасно. И станет известно, что человек, которого я так боялся, всего лишь убирает на стадионе. Или спрошу иначе: вы хотели бы видеть такого человека своим мэром? — Он повернулся к мужчине в гарнитуре. — Пусть меня объявляют.

Мужчина в гарнитуре что-то сказал в микрофон, а Паттерсон отвернулся от Уокера и снова принялся разминать шею. Уокер сказал себе, что промаха не допустил: своё дело сделал, всё необходимое сказал, а мэр принял решение. Скоро он поедет домой ужинать с семьёй.

Над стадионом затрещал в динамиках густой бас под барабанную дробь, которая, вероятно, вот-вот перейдёт в национальный гимн:

— А сейчас, дамы и господа, прямо из мэрии…

Вернее, чтобы уж совсем обезопасить себя, Уокеру оставалось внести одно маленькое уточнение.

— Подозреваемый здесь не убирает, — тихо сказал он в спину мэру. — Его зовут Майк Лунде. Он таксидермист.

— Встречайте: мэр нашего города, мэр каждого из нас и верный друг Второй поправки! — торжественно провозгласил голос в динамиках.

Уокер увидел, как напряглась складка кожи над воротником Паттерсона. Может, из-за слова «друг». Может, из-за чего-то другого. Мужчина в гарнитуре отвёл занавес, и все увидели стадион. Как и ожидалось, барабанная дробь перешла в национальный гимн, заглушив возможный свист или отсутствие аплодисментов. Но Паттерсон по-прежнему стоял перед выходом неподвижно.

— Что-то не так, сэр? — спросил мужчина в гарнитуре.

Паттерсон повернулся. Не к мужчине в гарнитуре, а к Уокеру.

— Как, вы сказали, его зовут?