Миннесота. Час волка

Зазвонил телефон на прикроватной тумбочке. Она посмотрела на экран и узнала номер.

— Да, Фортуне?

— Прости, что так поздно, Майерс. Я в больнице «Ридженси», стою у морга.

Марко Данте, подумала она. Он умер.

— Скорая привезла сюда тело из «Риальто», через несколько часов после того, как мы оттуда ушли. С нами не связались, потому что ничего подозрительного в смерти не увидели. Не в первый раз полный мужик за пятьдесят умирает от инфаркта или чего-то такого за просмотром порнухи. Но потом сделали предварительный токсо… э… токсилогический…

— Токсикологический анализ, — сказала Кей.

— Ага. И нашли следы… погоди, я тут записал. Тетродотоксина. Вроде тот же яд, которым травятся, если съедят неправильно приготовленную японскую рыбу.

— Фугу.

— Чего?

— Японский иглобрюх.

— Ага. Я и спросил, не думают ли они, что он ел рыбу прямо в кино. Но хоть от этой штуки и верная смерть, действует она, оказывается, медленно. Так что яд мог попасть в организм за несколько часов до того, как он что-то почувствовал. А поскольку это не та рыба, которую готовят дома на кухне, я решил: одному ресторану теперь крепко достанется. Но сейчас проверил мужика, увидел, что за ним числится, и сразу позвонил тебе.

— Понятно. Так кто он?

— Уэс Вилфорт. Мужчина, пятьдесят восемь лет, чернокожий.

Она застонала.

— Может, ещё и рост назовёшь?

— Я говорю «чернокожий», потому что он там был единственный.

Сутенёр, подумала она.

— Хорошо. И что за ним числится?

— Наркотики.

Кей задумалась. Сходу она не видела связи между наркотиками и Данте, Карлстадом и Паттерсоном. Смерть могла оказаться случайной. А могла и не оказаться.

— Спасибо, что сообщил, — сказала она. — Утром посмотрю.

Олав Хансон спускался к реке с удочкой в руке.

Нужно было успокоиться и всё обдумать перед завтрашним днём. К тому же после вчерашнего ночного визита Шона они с Вайолет поссорились. Кончилось тем, что она уехала на выходные к родителям. Успокоится. Его это устраивало: теперь можно рыбачить хоть всю ночь, если захочет.

Крутая тропинка раскисла. Она всегда была такой, сколько бы времени ни прошло после последнего дождя. Луна то скрывалась за облаками, то появлялась снова, и в темноте было нелегко разглядеть, куда поставить ногу, чтобы не поскользнуться. Больное колено на трудном спуске не помогало, несколько раз пришлось хвататься за стволы деревьев. Звук. Он остановился. Что-то шевелилось среди деревьев. Для белки слишком большое. Он вгляделся, но ничего не увидел. Либо та же собака, что в прошлый раз, либо опять шалят расшатанные нервы. Он неуверенно двинулся дальше по тропинке. События последних дней дорого ему обошлись, но, если повезёт, завтра всё закончится. Если Лобо действительно попытается убить мэра, то, по статистике, скорее всего, проблема решится сама собой. Это Олав узнал на дневном совещании, где Спрингер сказал: большинство так называемых террористов-одиночек погибают, независимо от того, удалось ли им задуманное. На мэра Паттерсона Олаву было наплевать. Помня эту статистику, он лишь надеялся, что завтра Лобо явится на стадион «Ю-Эс-Банк» с винтовкой.

У воды Олав увидел, что один рыбак ещё не ушёл домой. Хорошо. Не придётся стоять здесь одному в такую тёмную ночь.

— Клюёт? — спросил Олав, снимая чехол с удилища и готовясь к забросу.

— Пока нет, — сказал мужчина, не отрывая глаз от лески.

Голос показался Олаву знакомым, но сразу вспомнить лицо не удалось. Среди рыбачивших здесь было немало завсегдатаев.

— Окунь ночью лучше берёт, — сказал Олав.

За спиной хрустнула ветка. Он вгляделся в деревья наверху.

— А я надеялся на что-нибудь покрупнее.

— Вот как? — сказал Олав.

Из-за деревьев донёсся одиночный лай. Значит, всё-таки собака. Олав понял, как часто билось его сердце: теперь пульс замедлялся.

— Светлопёрого судака, что ли? — спросил он, запихивая чехол в карман куртки.

Теперь он уже предвкушал рыбалку. Покажет, как далеко умеет забрасывать.

— Тут везение нужно, приятель.

— Не судака, — сказал другой. — Я за Молочником пришёл.

Сначала Олав Хансон решил, что ослышался, что нервы опять играют с ним шутки. Потом рыбак медленно повернулся. Козырёк кепки скрывал лицо, но, когда он повернулся совсем и поднял голову, Олав увидел, кто перед ним.

— Помнишь меня, Хансон?

Олав сглотнул. Хотел сказать «нет». Но передумал, увидев пистолет. Попытался сказать «да», однако во рту так пересохло, что наружу вышел один воздух.

— Тридцать лет, Хансон. Долгий срок. Но знаешь что? Я помню тебя, будто всё было вчера.

— Я… — Олав осёкся, потому что понятия не имел, что сказать. Может, лучше вообще молчать.

— Помнишь, как дал мне слово, что поймаешь тех, кто убил мою семью?

— Я… мы… мы правда пытались.

— Три недели назад я разговаривал с человеком, убившим мою дочь. Девочку в инвалидном кресле, помнишь? Он рассказал, как ты подтасовывал улики, менял показания свидетелей и позаботился о том, чтобы виновных так и не поймали. Что за это тебе платил Даймен.

— Кто… кто такой Даймен?

— Неважно. Его больше нет с нами. Я вонзил ему иглу в спину через спинку кресла в кинотеатре.

Олав прикинул, не попытаться ли достать пистолет из наплечной кобуры. Перед спуском по крутой тропинке он застегнул её на случай, если поскользнётся, и теперь это мешало. Нет, как с тем пацаном с ножом не получится. Но Олав тренировался выхватывать пистолет из наплечной кобуры и делал это быстро. Уж куда быстрее Джо Кьоса. Олав посмотрел на небо. К луне подползало тёмное облако. Он переложил удочку в левую руку.

— Что ты собираешься со мной сделать? — спросил Олав.

— Слышал о необычной таксидермии?

— О чём?

— Сделаю из тебя чучело. И выставлю. Где-нибудь в людном месте, на радость публике. Ты станешь произведением современного искусства, Хансон.

Облако наползло на луну, скрыв её, и в темноте Олав Хансон потянулся за пистолетом.