Миннесота. Час волка

39Рыба, октябрь 2016

Бетти Джексон заперла кассу и уже шла к выключателям, чтобы погасить вывеску «Риальто», когда из аппаратной по крутым ступенькам спустился киномеханик Мел.

— Там в зале ещё один сидит, — сказал он, крепко держась за перила.

Мел был всего на пару лет моложе её и недавно перенёс операцию по замене тазобедренного сустава.

— Понятно, — сказала Бетти. — А ты ему не крикнул, что мы закрываемся?

— Крикнул, но, по-моему, он спит.

Они вместе вошли в зал.

Она узнала чернокожего в красной шляпе. Окликнула бы по имени, но имени не знала, никогда с ним не разговаривала, хотя он сидел здесь почти каждый день, обычно по несколько часов. Иногда был единственным зрителем. Когда оставался один, она слышала, как он говорит по телефону, словно это его офис. Но сейчас, похоже, уснул: подбородок упёрся в грудь, поля шляпы скрывали лицо.

Бетти пошла к нему по ряду, а киномеханик, который вообще-то вызвался идти первым, будто какой-нибудь джентльмен, пристроился следом. Одна рука мужчины лежала на толстом бедре. Она накрыла её своей и легонько потрясла. Шляпа свалилась. Бетти громко вскрикнула и отшатнулась, налетев на киномеханика. Глаза мужчины были широко раскрыты и совершенно белы. Хотя испугалась она не этого: её собственный муж тоже иногда спал с открытыми глазами, откинув голову. И не раскрытого рта, где в зубах поблёскивали крохотные вкраплённые бриллианты. Дело было в руке. Холодной, как мрамор.

После полудня в баре «Берни» народу было больше обычного, а вечер и вовсе удался. Лиза чуть приглушила «Dixie Chicken» группы Little Feat, чтобы расслышать подвыпившего пожилого мужчину за стойкой, на вид довольно неприкаянного. Он рассказывал, что приехал в большой город из городка Фанкли, в четырёх часах езды к северу, на завтрашний съезд Национальной стрелковой ассоциации.

— Для деревенщины вроде меня тут всё непривычно, — сказал он с робкой улыбкой. — В Фанкли пять жителей. Все живут поодиночке, каждый в своём доме. Одиноко бывает. Хоть я среди них единственный мужчина.

— Да, вам, наверное, лучше жилось бы в Миннеаполисе, — сказала Лиза, показывая другому посетителю, что сейчас примет заказ.

— Это почему? — спросил деревенщина с искренним любопытством.

— Ну, — сказала Лиза, пытаясь придумать хороший ответ, — нас… э… хотя бы признали самым здоровым городом страны.

— Рад за вас. Только на вид вы такие же одинокие, как мы в Фанкли.

Лиза отошла налить пива нетерпеливому посетителю. Маятниковая дверь подсобки открылась, и вышел Эдди: последние два часа ему предстояло работать одному.

— Прямо можно подумать, популярное заведение, — сказал он, оглядев бар.

— Справишься, — сказала Лиза, принимая деньги за пиво, и кивнула на деревенщину. — Будь поласковее с этим человеком.

— Я со всеми ласковый, — сказал Эдди.

Лиза ушла в подсобку, развязала фартук и надела пальто. Пришлось признаться себе: с самого утра всякий раз, когда открывалась дверь бара, она поднимала глаза, надеясь увидеть это уродливое горчично-жёлтое пальто. Может, он придёт в другой день. А может, нет. И так и так нормально. Она вышла через заднюю дверь на ещё мокрый после дождя тротуар.

У бордюра стоял оранжевый вольво.

— Ты же видишь, что пальто не подходит к машине, — сказала она. — Или ты дальтоник?

— Немного, — сказал он, открывая пассажирскую дверцу. — Подвезти?

Она сделала вид, что раздумывает.

— Ну как? — спросила она, когда они тронулись. — Нашёл то, что искал?

— Может быть, — сказал Боб.

— Может быть?

— Ага.

— Как бы то ни было, у тебя… словно полегчало на душе.

— Полегчало?

— Будто ты… не знаю. От чего-то избавился.

Он кивнул.

— Может быть.

— Много у тебя этих «может быть».

Он рассмеялся.

— Расскажи, как прошёл день.

И она рассказала. О человеке из Фанкли. О некоторых завсегдатаях. О Little Feat. И о том, как Юхан выучил уйму новых слов и теперь выдаёт их непрерывным потоком. Время от времени мужчина за рулём кивал. Иногда смеялся. Иногда только хмыкал. Порой о чём-то спрашивал, и казалось, ему действительно интересно. Говорить было легко, так легко, что, подумала она, надо следить за собой, как бы не сболтнуть лишнего. Но всё было хорошо, и она не ошиблась ни тогда в баре, ни в прошлый раз, когда он вёз её домой. Он понимал, о чём она говорит, понимал её простой, практичный и несентиментальный взгляд на вещи. Лиза знала: она может отпугнуть мужчин, которым нравятся мягкие, ласковые женщины, чувствительные и хрупкие, такие, о которых можно заботиться. Не то чтобы ей самой не требовалась опора в трудные минуты, но прежде всего ей нужен был человек, который уважал бы её и которого могла бы уважать она. Конечно, она ещё не настолько хорошо знала Боба Оза, чтобы судить, таков ли он. Знала только, что ей нравится… а что, собственно, ей в нём нравится? Что за всей его трепотнёй чувствуется честность, что он не пытается казаться кем-то другим. Из смелости это или просто от лени, она не знала, но ей нравилось. Нравилось быть рядом с ним. Вот и вся правда. И, чёрт возьми, для начала этого вполне достаточно.

Как и в прошлый раз, дорога до её маленького дома показалась слишком короткой.

— Узкий домик-вагончик, — сказал он.

Оба посмотрели на кухонное окно, где виднелся профиль её сестры Дженнифер. Лиза знала: та с головой ушла в какой-нибудь любовный роман.

— Ты этого ждёшь? — спросил он.

— Чего жду?

— Когда войдёшь и увидишь своего ребёнка: спит в постели, в тепле и безопасности. Для меня это всегда было лучшей минутой дня. Всё оправдывало. Всю эту тягомотину.

Она посмотрела на него. Помедлила.

— Часто об этом думаешь? — спросила она.

— Каждый день.

— Хочешь… зайти на него посмотреть?

Он удивлённо посмотрел на неё.

— Ты серьёзно?

Она кивнула.

Лиза отперла дверь, и они сразу прошли на кухню, где она познакомила Боба с сестрой и велела той читать дальше: Боб ненадолго. Потом сделали несколько шагов до спальни и открыли дверь. Свет упал на маленькую кровать. Её трёхлетний сын в бледно-голубой пижаме крепко спал. Одна ручка сжата в кулачок, большой палец торчит, словно он голосует у дороги. Рядом на одеяле лежала «Радика 20Q». Лиза услышала, как Боб втянул воздух, будто собирался что-то сказать, но так ничего и не сказал.

Через несколько мгновений они снова закрыли дверь.

— Спасибо, — сказал он, когда они стояли на крыльце.

Лизе захотелось его обнять, но она удержалась.

Боб смотрел на Лизу, стоявшую в дверях. Ему захотелось её обнять, но он удержался.

— Спокойной ночи, — сказал он и с коротким неловким поклоном повернулся и пошёл к машине.

— Знаешь что, Боб Оз?

Он остановился и обернулся.

— Что?

— Ты не волк в овечьей шкуре. Ты овца в волчьей.

Он медленно кивнул и улыбнулся.

— Надо будет подумать.

И думал, пока ехал под «On Parole» — овечью поп-песенку в волчьей шкуре хард-рока. Маскировка. Что-то в этом было. Не о нём — о Томасе Гомесе. Возможно, в глубине души порядочном, трудолюбивом семьянине, который облачился в шкуру бандита, хладнокровного убийцы, перенял его ритуалы. Пусть одиночество свело его с ума и он страдал тем, что Элис назвала яростью покинутого, — но способен ли человек настолько преобразиться? А если нет, почему никто не разглядел овцу в волчьей шкуре?

Два часа спустя, сидя на диване в своей квартире и открывая третье и последнее пиво, он всё ещё прокручивал в голове одни и те же мысли: кто такой Томас Гомес?

Где Томас Гомес?

Кей Майерс смотрела в потолок над кроватью, словно трещинки в краске были картой, по которой можно найти его убежище. Слушала, как в соседней квартире занимаются любовью, словно крики могли что-то ей подсказать. В голове крутились разрозненные мысли. Птичка миссис Уайт. Костюм Теда Спрингера в тонкую полоску. Бас Уокера. Мужчина в порнокинотеатре с подарком для дочери. Звонок Боба Оза с просьбой достать материалы дела Перес, убийство девяносто пятого года. Была ли тут какая-то закономерность? Что-то, что она должна была заметить и что позволило бы точно предсказать его следующий ход? Она посмотрела на часы. До открытия съезда на стадионе «Ю-Эс-Банк» двенадцать часов. Зачем вообще об этом думать? Это больше не её ответственность. Теперь Гомес — проблема Спрингера и Хансона. Она звонила женщине из Сидар-Крика, сообщившей о Гомесе, но та не ответила. Кей решила съездить туда с самого утра и вычеркнуть этот пункт из списка. А сейчас надо спать. Пара за стеной затихла. Кей завидовала тому, как они занимались любовью. Тому, что проснутся вместе. Давно уже в её постели никого не было — ни мужчины, ни женщины. Она почувствовала, как матрас прогнулся в ногах, а через секунду кошка прижалась к ней, словно прочла её мысли. Кей закрыла глаза и погладила её по голове. Подумала о маляре. О том, как маска, из-за которой видны только глаза, позволяет додумать всё остальное как угодно. Создать собственного воображаемого человека. Что он хотел показать ей в воскресенье? Она ненадолго задумалась, потом мысли пошли дальше. Кто такой Перес? Что знает Боб — если вообще что-то знает, — чего не увидели ни она, ни кто-либо ещё?