Миннесота. Час волка

25Ночное видение, октябрь 2016

Олав Хансон снова забросил удочку. Ничего не увидел, только по звуку катушки понял, что леска размоталась. Рыбак из него никудышный и другим уже не станет. Зато забрасывать он умел далеко, а это тоже кое-что. Жаль, рядом никого нет, некому увидеть — вернее, услышать, — как леска со свистом летит к противоположному берегу. Она ещё летела, когда завибрировал телефон. Хансон вздрогнул. После вчерашнего разговора с Дайменом он вздрагивал при каждом звонке. Но сейчас он на рыбалке, так что к чёрту Даймена: у каждого должно быть место, где он сам себе хозяин. Он дал телефону прозвонить ещё три раза, прежде чем достал его. Прочёл имя на экране: Джо Кьос.

— Да?

— Привет, Олав. Ты где?

— Неважно. Что такое?

— Ты просил сообщать, если появится что-нибудь новое по Томасу Гомесу.

— Ну?

— А зачем, можно спросить?

— Не твоё дело. Что у тебя?

— Только что сообщили: на парковке Саутдейл-молла застрелили мужчину. Там пара патрульных машин, и, насколько я слышал, Кей Майерс считает, что это мог быть Томас Гомес. Выстрел из винтовки с большого расстояния.

Олав Хансон принялся изо всех сил сматывать леску.

— Кто-нибудь из следователей уже на месте?

— Нет. Майерс сейчас разговаривает по телефону, но сразу после этого поедет туда.

Саутдейл был не так далеко, примерно на полпути отсюда до мэрии. Он ещё мог успеть.

— Попробуй её немного задержать, Джо.

— Что?

— Ты слышал.

— Но… зачем тебе это?

— Я хочу взять это дело.

— Ты?

Олав понимал удивление Джо: он не славился привычкой брать больше дел, чем было строго необходимо.

— Да, я, — сказал Олав Хансон и повесил трубку.

Ничто в квартире Гомеса не указывало на то, что хозяин возвращался. Диван по-прежнему был отодвинут до середины комнаты. Боб сидел на нём и поглядывал, как плавится сыр в духовке. Он нашёл телефон домовладельца Грегори Дюпона, забрал у него комплект ключей и купил в «Севен-элевен» коробку с полуготовой пиццей.

Что ты, по-твоему, делаешь?

Что такого было в деле Гомеса, что он сидел здесь, рискуя жалкими остатками карьеры? Дело не в потерпевшем. В самом Гомесе, в сходстве между ними? В том, что Боб знал, каково ему? Гомес ведь сделал то, о чём он сам мечтал и к чему порой был близок: пошёл войной против всех, не думая о последствиях для себя. Но если Боб и правда отождествлял себя с Гомесом, почему ему было так важно самому его остановить? Потому что это означало бы остановить самого себя?

Зазвонил телефон. Он посмотрел на экран и ответил.

— Всё-таки согласилась на кофе?

— Нет, — сказала Кей Майерс. — Мне нужно с тобой поговорить.

— Вот как?

— В Саутдейл-молле убийство, что-то вроде казни. По-моему, есть явное сходство с покушением на Данте. Хочу узнать, согласен ли ты.

— Меня вроде отстранили.

— Разумеется, поручить тебе дело мы не можем, но проконсультироваться с человеком, у которого есть важные сведения и понимание дела, вполне допустимо.

— А если я откажусь?

— Увидимся в Саутдейле, — сказала Кей Майерс и повесила трубку.

Боб вышел в прохладный вечерний воздух. Окинул взглядом парковку. Вернее, парковки: она была разделена на несколько секторов вокруг зданий, похожих на обувные коробки.

После недавнего дождя асфальт ещё не высох. Боб направился к центру парковки, где в небо, словно сигналы азбуки Морзе, били синие вспышки. Но слышен был только ровный гул шоссе 62, по которому отсюда можно доехать до соседнего округа. Если тебе туда надо. Если думаешь, что там будет лучше.

Олав Хансон стоял у полицейской ленты, которой огородили шевроле-сильверадо. Увидев приближающегося Боба, он поднял ладонь.

— Ты отстранён, А-а-ас. Иди домой.

— Меня вызвала Майерс, — сказал Боб, не глядя на коллегу. Двери шевроле были открыты, вокруг копошились криминалисты. В белых комбинезонах они походили на пчеловодов. Тело уже увезли.

— Майерс ещё нет, так что дело веду я. И я говорю: твоя помощь нам не нужна, А-а-ас.

Осматривая место преступления, Боб отметил полоски белой ленты и пулевые отверстия в верхней части лобового стекла. Через дорогу — многоэтажная парковка. По углам попадания было очевидно, что стреляли оттуда. Сверху, скорее всего с крыши.

— Вы проверили, есть ли там камеры наблюдения?

— Мы не идиоты, но делаем всё по порядку. Сейчас ищем тех, кто мог здесь находиться.

— Здесь? И что видеть? Как пуля пробивает лобовое стекло? Если они тогда не обратились в полицию, почему ты думаешь, что теперь захотят с тобой говорить? — Увидев Хансона, Боб пообещал себе не поддаваться на провокации, но повторное «А-а-ас» снова запустило шум в голове. — Надо делать всё в правильном порядке, Хансон, неужели не понимаешь? Надо проверить…

— Офицер! — Хансон махнул одному из полицейских в форме. — Уберите, пожалуйста, этого человека с моего места преступления.

Боб повернулся и ушёл. Пересёк дорогу между машинами, гудевшими ему вслед.

Первую камеру он увидел у въезда на большую многоэтажную парковку.

Комната охраны находилась на первом этаже: странная, вытянутая, с низким потолком, словно ей досталось то, что осталось, когда архитекторы разместили всё необходимое. Боб показал удостоверение двоим сидевшим там мужчинам. Один представился старшим смены. Крупные, глубокие поры делали его кожу похожей на изображение, составленное из пикселей. Он сказал, что знает об убийстве на парковке и не против показать Бобу записи.

— Меня интересует крыша, — сказал Боб.

— Там камеры нет, — ответил охранник. — У нас IP-камеры, а для них там слишком суровые условия, особенно зимой. Зато все этажи под наблюдением.

— Можно поставить на половину шестого и прокрутить записи со всех камер на большой скорости? Одновременно. Времени у нас мало.

— Конечно, только это уже прошлый век. — Охранник довольно ухмыльнулся. — Смотрите.

Он набрал несколько команд.

— На каждый участок у нас две камеры. Одна работает постоянно, а вторая, IPCC-9610, включается на движение. У неё ночное видение и…

— Впечатляет, но, как я уже сказал, времени мало. — Боб покосился на синие вспышки над парковкой.

— Ладно, ладно. Тогда возьмём вот эту IPCC. — Охранник набрал ещё несколько команд. — Видите? Паузы пропускаем, одни события. Камера сама приближает изображение и следит за всем, что движется. Вот, например, эта женщина. — Он показал на одно из крохотных изображений в мозаике на экране.

— Лифт доходит до крыши? — спросил Боб.

— И лифт, и внутренняя лестница — только до последнего этажа. Оттуда на крышу отдельная лестница.

— Отлично. Можно оставить только лифт и дверь на лестницу на последнем этаже?

— Конечно. Смотрите. — Охранник с такой готовностью застучал по клавишам, что Боб понял: на этой неделе он осчастливил хотя бы одного человека.

Камера следила за людьми и машинами, появлявшимися и исчезавшими в кадре. Как только Боб убеждался, что на записи нет того, кого он ищет, просил перейти к следующей. После дюжины таких скачков охранник подавил зевок.

— Извините, день был дол…

— Стоп! — сказал Боб. — Здесь обычную скорость.

Охранник нажал клавиши, и Боб посмотрел на человека, выходившего с лестницы. Толстовка с надвинутым капюшоном, тёмные очки. В руках продолговатый свёрток в пузырчатой плёнке.

— Вот ты где… — прошептал Боб. Сердце забилось чуть быстрее.

Человек остановился у подножия лестницы на крышу, повернулся и огляделся.

— Остановите здесь!

Охранник отреагировал мгновенно.

— Приблизить тоже?

— Пожалуйста, — сказал Боб.

Хотя лицо на экране наполовину скрывала тень от капюшона, а глаза — тёмные очки, Боб Оз не сомневался. Это был человек с фоторобота. Томас Гомес.