Страница 45 из 96
— Можете прислать мне этот снимок?
— Конечно. — Охранник нажал значок «Поделиться». — Куда?
— Во все чёртовы патрульные машины города, — пробормотал Боб, скорее себе под нос, потом занял место за клавиатурой и ввёл адрес дежурного главного управления полиции Миннеаполиса.
Нажал «Отправить», поблагодарил и пошёл в торговый центр ждать Майерс.
Я вышел из автобуса на Николлет-молл. На этой торговой улице всегда было людно, даже в самые холодные зимние дни. Я проходил мимо ресторанов и баров, из открытых дверей доносилась музыка. Миновал двух латиноамериканцев, которые стояли возле киоска и курили одну сигарету на двоих.
— Ола, — сказал я.
— Ола, — хором ответили они.
Я подошёл к красивому столетнему зданию, где когда-то был универмаг «Дейтонс». Название, возможно, сменилось, но ассортимент остался почти прежним. Я осмотрел фасад. Отметил камеры над входом. Крепче сжал свёрток в пузырчатой плёнке — впрочем, никто, похоже, ничего не подозревал. Глубоко вдохнул, как ныряльщик, и пошёл дальше. Едва войдя в двери, я почувствовал это. Будто оказался где-то в другом месте, стал частью восьми квадратных миль крытой вселенной Миннеаполиса, соединённой надземными переходами. Здесь в буквальном смысле можно прожить всю жизнь. Родиться в одной из клиник, поселиться в одной из квартир, есть в ресторанах, ходить в школу, работать в конторе, забываться в театрах и барах. Здесь можно умереть, и тебя похоронят прямо в церкви, которая тоже где-то тут есть. И тут меня осенило: я уже умер. Меня просто ещё не похоронили.
По надземному переходу я пересёк одну из городских улиц и попал в другую область, в другую страну.
Я зашёл в закусочную, сел за стойку и заказал пиццу: было видно, как её пекут в больших красных адских печах. Я смотрел, как плавится сыр, поднимается тесто, потеют кружочки пепперони. Я был голоден, устал. Так устал, что на миг потерял сосредоточенность, перестал видеть главное, утратил бдительность — и оно вернулось, сомнение: какого чёрта ты делаешь? Я взял себя в руки и, как всегда, дал ясный ответ. Выпрямился на стуле. Посмотрел в камеры на стене над печами.
— Ваш коллега только что был здесь, я показывал ему то же самое, — сказал охранник парковки.
— Понятно, — сказал Олав Хансон, разглядывая снимки на экране перед ними. Свет плохой, качество изображения тоже, а с последней встречи прошло тридцать лет. Но сомнений не было. Шрамы на лице. Лобо. Он жив. И он здесь.
Зазвонил телефон. Джо Кьос.
— Да?
— Только что звонил дежурный из главного управления. Оз прислал снимок Томаса Гомеса с многоэтажной парковки и попросил запустить распознавание лиц на всех камерах города.
— Проклятье! Жареный Цыплёнок? Да его же отстранили!
— Это дежурный как раз только что выяснил. Теперь звонит нам, спрашивает, что делать и кому докладывать.
— О чём докладывать?
— Томас Гомес попал на камеру в пиццерии «Трек-Плаза».
— Торгового центра на Николлет?
— Да.
Олав Хансон жестом поблагодарил охранника и поспешил к двери, а оттуда через парковку к машине.
— Джо?
— Да?
— Дай дежурному мой номер и скажи, пусть держит меня в курсе всех перемещений Гомеса. Только меня. Понял?
Олав сел в машину и уже собирался поставить на крышу мигалку, когда увидел въезжающий на парковку форд. Похоже на одну из полицейских машин, и, если он не ошибался, за рулём сидела Кей Майерс.
— Олав… — начал Джо Кьос с той раздражающей медлительностью, с какой он всегда говорил, когда не спешил выполнять приказ. — Мне не нужны неприятности. Я должен сообщить Майерс, она едет к вам. А потом сами разбирайтесь, чьё это дело.
— Ладно, — сказал Олав. — Только дай мне двадцать минут форы.
Джо помедлил.
— Может, стоит вызвать спецназ?
— Это я решу, Джо. Просто передай дежурному мой номер и дай двадцать минут. Договорились?
— Но…
— Послушай, Джо. Тут самое время предъявить купон. Я его предъявляю, ясно? Уж у меня-то их хватает, правда?
Он услышал, как Джо сглотнул. Система купонов была одним из неписаных правил полиции Миннеаполиса. Суть проста: прикрыл коллегу — от мелкого нарушения до серьёзного проступка, — получил купон, который можно предъявить, когда самому понадобится услуга.
— Двадцать минут, — сказал Джо Кьос и повесил трубку.
Боб сидел в «Карибу-кофе» в Саутдейл-молле. Посмотрел на часы и уже начал сомневаться, получила ли Кей Майерс сообщение о том, где он её ждёт, когда увидел её в дверях.
— Вот ты где, — сказала Кей, садясь. — Извини, с криминалистами вышло дольше, чем я думала.
— Что говорят?
— На ленте на лобовом стекле — отпечатки пальцев. На краю крыши парковки — отпечатки пальцев и следы обуви. А ещё это дело почему-то всем понадобилось. Слишком много поваров — одна путаница.
— Ты о Хансоне?
— Приехал и заявил всем: раз он первый следователь на месте, дело до дальнейшего распоряжения его. Он сегодня вечером даже не дежурит.
— Зачем ему это дело?
Кей пожала плечами.
— Наверное, скучает, а тут интересно. Тебе, похоже, тоже.
— Мне?
— Я зашла к охраннику парковки, попросила показать запись с крыши. Он сказал, что я уже третий следователь с этой просьбой. А когда я разослала ориентировку, выяснилось, что ты уже это сделал. Многовато поваров, не находишь, Боб?
Боб пожал плечами.
— Время решает всё. Я не тешу самолюбие, просто хочу повысить наши шансы взять Гомеса, прежде чем он снова исчезнет. Где сейчас Хансон?
— Не знаю, наверное, уехал. Но скажи: если дело не в самолюбии, почему ты не передал в отдел тяжких преступлений всё, что у тебя было на Гомеса?
— Разве не передал?
— Нет. Уокеру позвонил врач: сказал, что ты к нему приходил, и спросил, не нужна ли ему полицейская охрана.
— А, точно, тот, что выдаёт Гомесу инсулин, — сказал Боб, поднимая чашку. — Знаешь, кажется, просто вылетело из головы. — Он отпил, глядя поверх чашки в красноречивые глаза Кей.
— Вопрос вот в чём, — сказала она. — Ты знаешь о Гомесе ещё что-нибудь, что могло бы нам помочь?
Боб поджал губы и покачал головой.
— Ладно, Боб. Я попросила тебя о помощи. Какие у тебя пока соображения?
Боб улыбнулся ей. В отдел убийств они с Кей пришли примерно одновременно. И тогда, и теперь находились люди, уверенные, что перед такими, как Кей, двери открываются сами: она женщина и чёрная, а полиция Миннеаполиса стремится к тому же этническому составу, что и население города. Но Боб всегда знал, что она лучше него как следователь и, если в мире есть справедливость, пойдёт дальше, гораздо дальше него. И всё-таки, когда с делом возникали трудности, она всегда приходила к нему. Говорила, что его голова устроена иначе и порой он помогает ей взглянуть на дело с другой, более плодотворной стороны. В остальном особенно близкими коллегами они никогда не были. Может, потому, что она была из тех чуть слишком серьёзных людей, которые всегда уходят домой, когда Боб с остальными отправляется в бар отмечать маленькую победу. Может, потому, что она не из тех, кто раскрывается и говорит о чём-нибудь, кроме работы. Поэтому после Фрэнки, когда всё начало рушиться, стало неожиданностью, что рядом оказалась именно она. Прикрывала, когда он не выходил на службу, говорила Уокеру, что они так договорились. Отвозила с работы домой, когда он не успевал толком протрезветь. Но всё равно держала дистанцию. Ничего, кроме ненужных хлопот, ей это не приносило — иначе объяснить было трудно. В конце концов Боб решил, что Кей Майерс просто лучше его как человек.
— Начнём с жертвы, — сказал Боб, ставя чашку. — Кто он?
— Коди Карлстад, пятьдесят три года, совладелец «Агриуорк», торгуют всем, от комбайнов и тракторов до газонокосилок. С полицией дел не имел, столп общества, в свободное время тренирует бейсбольную команду младшего сына. Трое детей, жена помогает на добровольных началах в Миндекиркен, это…