Страница 43 из 96
24Отдача, октябрь 2016
Начинало темнеть. Я смотрел, как Коди Карлстад идёт по парковке. За те полчаса, что я прождал на крыше, внизу было оживлённо: машины приезжали, уезжали. Я вёл Карлстада в оптический прицел, пока он не дошёл до большого синего пикапа, не отпер его и не сел внутрь. Пульс был низким, хотя я не принял бета-блокаторы, как подумывал вчера. Я решил, что плохо попал в Данте именно из-за слишком частого пульса.
В салоне зажёгся свет.
Я знал, что у меня семь секунд. Знал, потому что приходил сюда в одно и то же время уже четвёртый день и всякий раз он проделывал один и тот же ритуал. Ставил портфель на пол перед пассажирским сиденьем, вставлял ключ в замок зажигания, пристёгивал ремень и включал зажигание.
Коди Карлстад был белым из среднего класса, совладельцем фирмы по продаже сельскохозяйственной техники. У него было трое детей и жена, работавшая в местной церкви. Коди Карлстад был бережлив. Несмотря на то что его машина стоила пятьдесят тысяч долларов, каждое утро он оставлял её на бесплатной парковке Саутдейл-молла. Это было в семь утра, до открытия торгового центра; на выбор у него было пять тысяч пустых мест, но он всегда занимал одно и то же — почти в самом центре пустыни. Потом шёл к автомату у торгового центра и покупал пачку жвачки. Я предполагал, что так он мог и себе, и любому проверяющему парковку сказать, что он покупатель и имеет право парковаться бесплатно. Но, конечно, могло быть и так, что он просто любил жвачку или страдал от хронического запаха изо рта. После этого Коди Карлстад шёл к зданию, где работал. Парковка у здания была общей с женской больницей, и за место там пришлось бы платить сто пятьдесят пять долларов в месяц. Я знал это, потому что расценки были указаны на жёлтой металлической табличке у главного въезда. Почему табличку сделали из металла, я не понимал: может, они думали, что цена никогда не поднимется?
Теперь я лежал на крыше многоэтажной парковки. Между мной и Коди Карлстадом были оживлённая дорога и огромное пространство, заставленное машинами. В общей сложности почти ровно четыреста ярдов, но в оптический прицел расстояние казалось куда меньше. Из-за глушителя и рёва машин внизу никто не услышит хлопка, если я нажму на спуск. Когда нажму на спуск. Когда!
Итак, у меня было семь секунд.
Семь секунд до того, как заработает двигатель, загорятся фары и свет в салоне автоматически погаснет. Но в эти семь секунд, прежде чем Коди Карлстада окутает тьма, освещение будет идеальным. На лобовом стекле, выше лампы, был белый квадрат три на три дюйма. Я совместил с ним перекрестие и стал плавно выбирать спуск. Из-за угла, под которым я смотрел, были видны только руки, пристёгивавшие ремень, но не лицо. Может, поэтому я и не нервничал. Но я хотел, чтобы сначала он пристегнулся: не хотел, чтобы он повалился вперёд и придавил телом клаксон, немедленно привлекая всеобщее внимание. Три секунды. Две. Ремень застёгнут.
Приклад несильно толкнул меня в плечо.
Я увидел чёрную отметину на белом квадрате.
Идеальный выстрел.
Я опустил прицел.
В ещё освещённом салоне я видел, как тело Карлстада трясётся.
Оно не должно было трястись. Я всё рассчитал: расстояние, угол, толщину стекла, высоту сиденья, длину тела Коди Карлстада от бёдер до макушки. Коди должен был сидеть неподвижно, с дыркой во лбу. Но он трясся, словно пристёгнутый к электрическому стулу.
Я перезарядил винтовку. Снова прицелился. Спокойно. Нажал на спуск. Толчок в плечо был почти приятным. Пуля снова попала в заклеенный квадрат — на этот раз на дюйм выше.
И Коди Карлстад перестал трястись.