Миннесота. Час волка

15Таксидермия, октябрь 2016

Было девять утра. Боб стоял на узкой улице в центре города и смотрел на вывеску над входом в магазин.

«Городская таксидермия».

В витрине на задних лапах возвышался чёрный медведь, а вокруг, словно придворные, теснились птицы и всевозможные грызуны — надо полагать, представители местной фауны.

Когда он вошёл, над дверью слабо звякнул колокольчик. Но когда звон стих, а дверь за спиной закрылась, Боб понял, как здесь тихо. Тише, чем просто в отсутствие звуков. Могильная тишина, подумал он, оглядывая тела безмолвных животных. Олень, рысь. Оскалившая зубы росомаха. Несколько птиц. Насколько он мог судить, безупречные копии тех живых существ, какими они когда-то были. Он останавливался перед каждым по очереди. Совсем как живые. И словно каждому было что рассказать. Совсем не такие, как трупы, которые он привык видеть. Жертвы убийств: на лицах, бывает, остаётся страх или боль, но в остальном они больше скрывают, чем выдают, хранят тайны, которые ему по долгу службы приходится у них вырывать. Боб остановился перед совой; та смотрела на него в упор. И тут он понял: здешняя тишина вовсе не давит, она… умиротворяет. Освобождает. Бальзам для слуха и души.

— Доброе утро.

В дверном проёме появился улыбающийся мужчина с лысой макушкой, окаймлённой лавровым венком волос. На ходу он снимал латексные перчатки.

— Простите, что заставил ждать. Возился в мастерской с одной довольно сложной работой.

— Ничего страшного, — сказал Боб. — Майк Лунде?

— Да.

Боб показал удостоверение.

— Надо сказать, вы быстро, детектив… — Он наклонился и прочёл вслух: — …Оз?

— Так мой прадед переделал свою норвежскую фамилию. A-a-s-s. Произносится так же. По крайней мере, если верить нашим норвежским родственникам.

— Всё верно. Два «а» в норвежском читаются как «а» с кружочком сверху — Å.

— Вы говорите по-норвежски?

— Нет-нет. — Майк Лунде рассмеялся и покачал головой. — Про эту букву мне дед рассказал.

— Понятно. Ну, прадед, конечно, не мог знать, что Фрэнк Баум однажды напишет детскую книжку про волшебника.

— Именно. Но, полагаю, в детстве это было не самое обидное прозвище?

— «Волшебник страны Оз»? Всё лучше, чем другой вариант. От «Волшебника страны коз» было бы труднее отделаться.

Майк Лунде расхохотался от души. В его смехе было что-то певучее и обезоруживающее. Наверное, из-за молчания всех этих животных Бобу вспомнилось пение птиц в огромном лесу.

— Я насчёт вашего клиента, Томаса Гомеса, — сказал Боб. — Вчера нашёл у него в квартире вашу визитку. Соседка, миссис Уайт, сказала, что это она вас ему рекомендовала.

— А, понятно, — сказал таксидермист. — А я подумал, вы приехали, потому что я звонил.

— Звонили?

— Утром прочёл в газете, что вы разыскиваете Томаса Гомеса. Позвонил в полицию, оставил сообщение. Э-э… зацепку, кажется, это так называется? Всего… — Он посмотрел на часы. — Два часа назад. Поэтому и сказал, что вы быстро.

— Если по поводу Гомеса, сообщение, скорее всего, попало не к нам в отдел убийств, а в отдел тяжких преступлений: потерпевший-то не умер. Что вы сообщили?

— Что здесь Томаса Гомеса ждёт заказ. Кот.

— Понятно. Что-нибудь ещё?

— Ещё?

— Что ещё вы можете рассказать нам о Томасе Гомесе?

— Например?

Боб не ответил, только посмотрел на Лунде. Мужчина ему сразу понравился. В нём было что-то простое и естественное. Из тех, кто звонит в полицию, потому что так правильно. Но столь же очевидно было и другое: он чего-то недоговаривает. Боб продолжал смотреть ему в голубые глаза, предоставив тишине делать своё дело. Высматривал признаки напряжения. Но Лунде, похоже, молчание ничуть не смущало. И когда он наконец заговорил, голос его прозвучал спокойно и уверенно:

— Я понятия не имел, что он собирается в кого-то стрелять, если вы об этом. Если, конечно, в того человека и в самом деле стрелял Томас.

Боб кивнул. Посмотрел на сову. Перья казались такими живыми, глаза — такими настоящими, что он не слишком бы удивился, если птица вдруг взмыла с подставки.

— Значит, вы знаете Томаса Гомеса? Не только как клиента?

— С чего вы взяли?

— Томас Гомес — очень распространённое имя. В газете не было ни фотографии, ни рисунка, но вы поняли, что речь именно о вашем Томасе Гомесе. Сообщили о нём в полицию, а теперь сомневаетесь, он ли стрелял. И только что назвали его по имени.

Таксидермист потёр подбородок.

— Жена вечно твердит, что вру я из рук вон плохо. Говорит, надо больше упражняться. — Он обречённо улыбнулся. — Да, Томаса я знаю несколько ближе, чем обычного клиента.

— Почему сразу не сказали?

Майк Лунде вздохнул.

— Думал, достаточно исполнить гражданский долг и сообщить то, что, по моему разумению, имеет отношение к делу.

— Значит, он ваш друг?

— Не друг. Я…

— Да?

— Я стараюсь немного узнать своих клиентов. Понять, чего они хотят, когда приходят сюда. Чего на самом деле ищут. Даже если сами ещё не вполне это понимают.

— И чего же на самом деле ищет Томас Гомес?

Лунде перенёс руку с подбородка на шею и принялся её растирать.

— Это долгая история, детектив Оз. — Фамилию он произнёс правильно, на норвежский манер. — Он рассказал мне её по секрету. И сомневаюсь, что она приблизит вас к цели.

— Позвольте мне самому судить, Лунде.

— Конечно. Но разве и я не вправе судить сам? Я понимаю: гражданский долг велит сообщать полиции сведения, которые помогают ловить опасных преступников. Однако мне приходится считаться и с тем, что Томас Гомес рассказывал о себе в уверенности, что всё останется между нами.

— Насколько мне известно, таксидермисты клятвы о сохранении врачебной тайны не дают, мистер Лунде. А невиновный человек лежит в больнице и борется за жизнь. — По лицу Лунде не было видно, что он распознал ложь. — Вы знаете, где сейчас может быть Томас Гомес?

— У меня есть его адрес в Джордане. По адресу я и понял, что в газете речь именно об этом Томасе Гомесе. Но, надо полагать, сейчас его там нет.

— Нет.

— Тогда больше никаких соображений у меня не остаётся, к сожалению. Или к счастью.

— К счастью?

Майк Лунде опять вздохнул и смахнул перчаткой пыль с совиного клюва.

— Я в затруднении. Признаюсь, я думал вообще не звонить в полицию.

— Почему?

— Потому что мне хочется верить, что он хороший человек.

— Хорошие люди не пытаются убивать.

— Справедливое возражение.

— И всё же вы нам позвонили, мистер Лунде. Значит, понимаете, что Гомеса необходимо арестовать.

— О да, разумеется. Беда в том, что разум и чувства не всегда согласны друг с другом.

— Но решать за нас чувства уж точно не должны. — Боб достал блокнот. — Что вы можете рассказать?

— Хм. Вы в этом так уверены, Оз?

Боб поднял голову.

— В том, что чувства не должны за нас решать?

— Да. Вы уверены, что решают не они, а мы потом не подыскиваем разумные объяснения своему выбору, пока сами не поверим, будто решение принял разум?

— Да, вполне уверен.

— Да, видно, что уверенности вам не занимать. — Лунде улыбнулся. — Томас Гомес впервые пришёл ко мне три месяца назад. Хотел заказать чучело своего кота.

— Кот был… э-э… мёртв?

Лунде коротко рассмеялся.

— Да. Он внизу, в морозильнике, если хотите посмотреть. Болезнь, то есть естественные причины.

— И?

— У него не было денег заплатить столько, сколько я беру за такую работу.

— У вас дорого?

— Смотря по обстоятельствам.

— По животному? За канарейку много не возьмёшь.

— По клиенту. Если речь о питомце, которого очень любили, я вынужден снижать цену.