Миннесота. Час волка

13«Радика 20Q», октябрь 2016

Боб ехал куда глаза глядят. Выключил свой плейлист. До смерти надоел. Слишком долго крутился по кругу — как и он сам. Радио было настроено на станцию тяжёлого рока, певец выкрикивал обычные тупые, злобные штампы. На этот раз про парня, которого бросила женщина. Он мчится по шоссе, похотливый как пёс, сожжёт дом, если тот встанет на пути, схватил свою бабу за горло, разбил ей лицо.

— Это был Тед Ньюджент с песней Stranglehold, — сказал диджей с обязательной для тяжёлого рока хрипотцой. — Радуйтесь, народ: всего через четыре дня ежегодный съезд Национальной стрелковой ассоциации откроется здесь, в нашем родном Миннеаполисе, и Ньюджент приедет!

— Вместе с шестьюдесятью тысячами других гостей, — сказал его напарник. — Считаю, это очень великодушно со стороны Национальной стрелковой ассоциации — проводить съезд у нас, при таких строгих законах об оружии в нашем штате. В других штатах хоть пулемёт купить можно!

Смех.

— Вот читаю программу: семинары, встречи, показательные стрельбы, выставки короткоствольного оружия. Как думаешь, Фил, показательные стрельбы Кевин Паттерсон возьмёт на себя?

— Надеюсь, нет, Отис. Но в субботу наш уважаемый мэр Кевин Паттерсон собственной персоной откроет съезд на стадионе «Ю-Эс-Банк». Если хотите купить билеты, рекомендуем вам…

Боб выключил радио. Глубоко вздохнул. И подумал: если сейчас вдавить педаль в пол, дождаться, когда на спидометре будет сотня, и закрыть глаза, ему больше не придётся встречать новый день. Он отогнал эту мысль, но она его потрясла. Не впервые он думал о том, чтобы покончить с собой, но в первый раз эта мысль не напугала его сразу, а показалась почти соблазнительной. Ну ладно, теперь его пугало то, что он не испугался. Он выпрямился за рулём. Надо что-то делать. Женщина из бара была права. Надо менять курс.

Боб протянул руку и снова включил радио.

Попытался сосредоточиться. Томас Гомес. Квартира. Почему он всё время возвращается к квартире? Что-то там увидел, подсознание что-то заметило, а на поверхность оно так и не всплыло? Он перебрал подробности одну за другой. Диван. Шкафы. Шприц. Ванная. Кот. Соседи. Нет, не то. Запах? Обстановка? Нет, тоже не то. Что-то… во всём этом. Или в пустоте. Она ему что-то напоминала. Что?

Было за час ночи. Боб медленно ехал по погружённым в ночную тишину улицам Филлипса. Мимо крохотных одноэтажных домов. Иные — совсем лачуги, у иных окна заколочены, но встречались и ухоженные дома за свежевыкрашенными белыми заборами, с табличками «Нам не всё равно». Риелторы, заманивавшие покупателей из других городов, любили подчёркивать, как близко Филлипс к центру, как много здесь парков и что это один из самых этнически разнообразных районов города: тут живут выходцы со всего света. О том, как беден Филлипс, сколько здесь преступных банд, как после заката парки превращаются в запретные зоны, а на Блумингтон-авеню, где перед каждым вторым домом стоят наркоторговцы, жителям приходится собирать на газонах шприцевые иглы, прежде чем косить траву, они не писали никогда. Вот и сейчас Боб проехал мимо команды наркоторговцев на углу Блумингтон и 29-й улицы. Этническая троица, как в рекламе «Бенеттона»: один чёрный, один белый, один коричневый. Риелторы не обманули. Все трое провожали его взглядами. Двое — ещё подростки, а третий, латиноамериканец в низкой шляпе с плоским верхом, выглядел лет на тридцать. Над ними, на стене дома, было граффити — знак X-11.

Боб остановился у тротуара и вышел. Вдохнул хороший, резкий ночной воздух. Прошёл в калитку двухэтажного кирпичного дома, втиснутого между одноэтажными соседями, отпер дверь съёмной двухкомнатной квартиры и попытался не замечать прогорклого запаха, поселившегося здесь ещё до него. Не включая света, повесил пальто и пиджак за дверью. Он прожил тут ещё слишком мало, чтобы научиться не слышать привычных шумов, а сегодня они доносились и из квартиры сверху, и из-за смежной стены. Сверху — ругань, слева — хип-хоп с дрожащими басами. В ванной соседей было слышно ещё лучше: звук шёл по трубам. Он плеснул в лицо холодной водой и, чистя зубы, разглядывал шишку на лбу. Уже проступала синева; за ночь синяк, хотелось надеяться, станет ещё заметнее. Он открыл зеркальную дверцу шкафчика над раковиной. Достал розовый блистер с таблетками. Нераспечатанный. По дате понял, что не принимал их с июля. Взвесил в руке. Помедлил. Убрал обратно, прошёл в спальню и лёг на кровать в темноте. Снял с полки за изголовьем пластиковый шар размером с бейсбольный мяч. Электронная игрушка «Радика 20Q». Ты озадачиваешь её чем-то конкретным, а потом нажимаешь «да» или «нет» в ответ на двадцать вопросов, появляющихся на маленьком дисплее. В девяти случаях из десяти она понимала, врёшь ты или нет. У Боба — в десяти из десяти, потому что ответом всегда была «бывшая девушка». Он решил загадать что-нибудь другое и выбрал «самоубийство». Через двадцать вопросов «Радика 20Q» сдалась. Боб подозревал, что это слово исключили ещё при программировании.

Он слушал звуки Филлипса. Смех на улице, сердитый крик, звон разбитого стекла, рёв мотора. Соседи, которых днём не слышно. За руганью взрослых он различил плач маленькой девочки. Тихий, но такой отчётливый, что заглушал всё остальное. Да, он хотел выбраться, сбежать от этой жизни, от самого себя — от Боба Оза. Но неужели он доставит им такое удовольствие? Нет, пока нет. Он сменит галс. Переключится на другую волну. Сменит то, на чём сосредоточен, имя, дату в паспорте, самого себя, всю жизнь. Но сильнее, чем будущее, он хотел изменить прошлое. Не всё, только своё собственное. Потому что прошлое — это всё. Кто-то ведь уже это говорил?

Он расстегнул рубашку и, снимая брюки, нащупал что-то в кармане. Достал. Визитка. Майк Лунде — таксидермист. Он подумал о той канарейке. Что за люди делают чучела из своих домашних любимцев?

Боб Оз закрыл глаза, глубоко вздохнул и приготовился к очередной бессонной ночи. И тут, пока он лежал, это наконец всплыло на поверхность. Вот что напоминала ему квартира Томаса Гомеса. Вот это. Его собственную квартиру. Пустота была та же.