Миннесота. Час волка

— Нет-нет, — сказал Боб, поднимаясь. — Он поможет.

Боб кивнул на напарника Хайнца, стоявшего в дверях с рулоном оградительной ленты в руке.

— Приятного искусственного дыхания рот в рот, — сказал Боб, выпрямляясь.

— Куда вы?

— Я детектив отдела убийств. Так что, если этот парень не умрёт, мне здесь делать нечего.

Боб обошёл пятна крови на тротуаре. За лентой, протянутой метрах в трёх по обе стороны от двери, собралось с полдюжины любопытных. Вдалеке завывала скорая. Он поднял глаза на окружающие дома. Поднёс к глазам карточку с записью на приём и посмотрел вдоль одной линии, потом вдоль другой. Скользнул взглядом вниз по дому слева. Заметил открытое окно на шестом этаже. Чёрные шторы были чуть раздвинуты; колыхалась лишь ткань в просвете, по бокам же шторы висели неподвижно, словно прикреплённые к стене. Боб Оз отступил на несколько шагов, встал прямо за лужей крови и ещё раз проверил линии на карточке. Потом достал телефон и позвонил. Ответили, не дождавшись конца первого гудка.

— Спецназ.

— Господи, можно подумать, вы только и ждали звонка.

— Что случилось?

— Седлайте коней, ковбои, и скачите сюда.

Боб стоял перед первым корпусом, тёр руки и дрожал от холода, наблюдая, как бойцы полицейского спецназа выпрыгивают из бронемашины. Их было двенадцать: зелёная форма и шлемы, чёрные бронежилеты и автоматическое оружие, такое маленькое и аккуратное, что Бобу при виде его всегда вспоминалось игрушечное оружие, с которым они играли в детстве. Теперь представление давали спецназовцы, а немногочисленные оставшиеся зрители попрятались за окнами домов. Тротуары и парковка опустели; даже зеваки за оградительной лентой у третьего корпуса исчезли после того, как приехала и уехала скорая. Мимо спешил одинокий подросток, ссутулившийся в толстовке с капюшоном.

— Извини, — сказал Боб, — тут где-нибудь можно поесть?

— Пошёл на хуй. — Мальчишка даже не поднял головы и не сбавил шагу.

Боб пожал плечами.

Командир спецназа подошёл к Бобу. Крепко сложенный, он шагал, как ветеран Ирака, который при каждом шаге помнит о минах, а взгляд его сканировал пространство, словно радар, не задерживаясь нигде дольше секунды. На нашивке над нагрудным карманом значилось: «Сержант О’Рурк». Он протянул Бобу бронежилет с жёлтой надписью «ПОЛИЦИЯ».

— Зачем он мне? — спросил Боб, недоумённо глядя на бронежилет.

— Не пойдёте с нами?

— Вам нужна помощь?

— Нет, но…

— Тогда идите и делайте свою работу. — Боб махнул О’Рурку в сторону подъезда. — Апорт, Бонзо, апорт.

Командир спецназа уставился на Боба, не веря своим ушам. Потом отвернулся и, качая головой, вернулся к бойцам, которые рассредоточились и заняли позиции у переднего и заднего входов. О’Рурк отдал короткую команду в микрофон гарнитуры. Словно включил пылесос, и бойцов втянуло внутрь здания.

Боб оглядывал двор и притопывал по асфальту тонкими коричневыми кожаными туфлями, чтобы разогнать кровь в пальцах ног. Пытался понять, зачем он здесь. Не только здесь, в Джордане, на службе городской полиции, но вообще здесь, на этой земле. Потом подумал: да пошло всё на хуй. На хуй Элис, ради которой он пожертвовал своей славной полигамной жизнью, лишь бы жить с ней. На хуй неудачную попытку кого-то прикончить в этом районе, кишащем наркотиками и бандами, с его убийствами, к которым он всю свою профессиональную жизнь приучал себя оставаться невосприимчивым. Потому что, когда у тебя было всё, а потом ты всё потерял, тебе уже насрать. Могильная плита с двумя датами — слишком близкими друг к другу: вот и всё, что у него осталось. Так что да — пошло оно всё на хуй.

Боб услышал, как за его спиной остановилась машина, обернулся и увидел Кей Майерс, выходившую из «форда», точно такого же, как у него. На шее у неё висело полицейское удостоверение: детектив отдела убийств полиции Миннеаполиса. Майерс было под сорок, и она носила афро. Боб слышал, что эта причёска снова вошла в моду, но Майерс ходила с ней всё время, что он её знал. Маленькая и худощавая, она показывала лучшее время в марафоне среди всех сотрудников полиции Миннеаполиса — и мужчин, и женщин. Утверждала, что никогда не тренируется, просто, наверное, у неё гены бегуна: она проследила свою родословную до Кении. Она была одним из тех максимум двух человек в отделе убийств, чьё общество Боб мог выносить. Когда её серьёзное лицо изредка озарялось улыбкой, он понимал, почему кто-то мог назвать её привлекательной. Но Кей Майерс ни поведением, ни одеждой не давала коллегам-мужчинам повода рассчитывать на что-либо, кроме рабочих отношений, — и так оно и оставалось. Возможно, её жёсткость, уверенность в себе и прямота как раз и отпугивали мужчин — по крайней мере тех, кому нравилась хоть капля женской покорности. А таких, думал Боб, большинство. О себе она почти не рассказывала, и Боб полагал, что её жёсткая манера держаться как-то связана с тем, что выросла она в чикагском Энглвуде.

— Пострадавшего зовут Марко Данте, — крикнула Кей Майерс, ещё не закрыв за собой дверцу. — Трижды задерживали за незаконную торговлю оружием, но ничего не смогли вменить. Кто бы сомневался.

Боб дождался, пока она подойдёт.

— Торговец оружием?

— Ага. На совести оружия, которым он торговал, вероятно, больше жизней в Миннеаполисе, чем у всех охотничьих ружей штата вместе взятых. Так что прости, если я не заплачу. Они уже?..

— Да, только что вошли. Шестой этаж — вон то открытое окно.

— Есть свидетели, которые видели, что стреляли оттуда?

— Да, один. Только ни имени, ни адреса у нас нет — свидетель смылся.

— Правда?

Боб заметил, что Кей смотрит на него искоса.

— То есть это не просто знаменитое чутьё Боба Оза?

— Чутьё Боба Оза подсказывает мне, что свидетель говорил правду.

— Помнишь, сколько было неприятностей в прошлый раз, когда мы вошли без ордера на обыск?

— Нет, — сказал Боб с видом искренне удивлённого человека. — Совершенно не помню.

Кей Майерс презрительно фыркнула.

— Где ты был сегодня утром, Боб? Или спрошу иначе: в чьей постели проспал?

— Неясно. Она уже ушла.

— Ты понимаешь, что больше я тебя прикрывать не смогу?

— Больше? А я вообще когда-нибудь просил тебя меня прикрывать?

Ещё одна загадка Кей Майерс: почему она так его поддерживала. Как мужчина он её явно не интересовал. Боб нечасто прислушивался к служебным сплетням, но до него дошло, что в отделе её считают лесбиянкой. Дружбы с ним она тоже не искала — они даже ни разу вместе пива не выпили. Некоторым женщинам нравятся сволочи, но Кей Майерс, похоже, и к таким не относилась. Оставался только худший вариант: она его жалела.

Между чёрными шторами в открытом окне полыхнула вспышка; следом по двору прокатился глухой удар. Светошумовая граната.

— Как всегда, фейерверк тебя не интересует? — спросила Кей.

Боб покачал головой.

— Знаешь, в отделе говорят, что Боб Оз — трус?

— Потому что я не играю в полицейских и грабителей?

— Потому что не носишь оружия и у тебя всегда есть повод не участвовать в том, что опасно для жизни. Я пыталась объяснить им, что они ошибаются.

— Но они не ошибаются, Кей. Я трус. — Боб кивнул на командира спецназа, который вышел из подъезда, слушая гарнитуру и что-то в неё говоря. — Умный, трусливый детектив отдела убийств, которому по расчётам жить на восемь лет дольше, чем вон тому перекачанному адреналиновому наркоману.

О’Рурк подошёл и, демонстративно игнорируя Боба, обратился к Кей Майерс.

— Чисто. Но, боюсь, наша птичка улетела.

— Спасибо, — сказала Майерс.

— Не за что. Если ещё объявятся плохие парни… — Он посмотрел на Боба и плюнул на землю, едва не попав на его коричневые кожаные туфли. — …снова зовите Бонзо.