Миннесота. Час волка

Майерс и Боб смотрели, как О’Рурк тяжёлым шагом идёт к машине, а из дома выходят его бойцы.

— Эх, Боб, Боб, куда ни придёшь — везде обзаводишься друзьями, — вздохнула Майерс.

Они остановились перед открытой дверью квартиры на шестом этаже. Боб увидел, что замок выбит — скорее всего, небольшим тараном.

— Пойду поговорю с соседями, — сказала Майерс.

— Хорошо, — сказал Боб, осторожно переступая порог. Прежде всего он собирался искать всё, что поможет дать ориентировку или быстро задержать подозреваемого, но по привычке держался ближе к стенам, чтобы снизить риск испортить следы, пригодные для экспертизы. Первым делом подумал, что квартира напоминает другое место с такой же тоскливой атмосферой — может, квартиру какой-нибудь одинокой женщины, где они однажды ночью пытались хоть немного избавить друг друга от одиночества.

Здесь была одна комната, с кухонным уголком у двери и диваном, который, как предположил Боб, раньше стоял у окна, а теперь был отодвинут в глубь комнаты. Конечно, его могли сдвинуть бойцы спецназа, проверяя, не прячется ли кто-нибудь под ним, но Боб сомневался. С красной скатерти, свисавшей со стола, капала вода — вот это уж точно работа спецназа. Светошумовую гранату бросают в комнату, где находятся люди, которых нужно обезвредить, не причинив им настоящего вреда: вспышка настолько яркая, что секунд пять человек ничего не видит, а грохот настолько сильный, что он ещё и ничего не слышит, и от этого теряет равновесие. За эти несколько секунд преступника чаще всего успевают обездвижить, уложить на пол и надеть наручники. Но иногда — как Боб заключил по скатерти — выделяющееся тепло легко поджигало горючие материалы.

Несколько лет назад пожилая пара задохнулась в дыму после рейда наркополиции с применением светошумовых гранат. Наказали весь отряд, тем более что рейд, как выяснилось, провели по ложной наводке. Кого-то уволили.

Боб выругался про себя и оглядел комнату. Майерс права: друзей у него немного, особенно в полиции Миннеаполиса. Так зачем он вытворяет такое? Зачем вызвал спецназ? Зачем ведёт себя так, будто у него есть ордер на обыск? Хочет, чтобы его уволили? В этом дело?

Боб подошёл к окну. Шторы с обеих сторон были приклеены к стенам скотчем. Сквозь просвет между ними он посмотрел вниз, на оцепленный участок перед третьим корпусом. Понюхал одну из штор. Едкий запах порохового дыма. Между диваном и окном стоял стул, и Боб заметил царапины на верхнем крае спинки. Проверил угол, попытался восстановить положение стрелка, если тот использовал спинку как упор, и заключил, что стрелок находился на диване — возможно, стоял на коленях.

Он подошёл к кухонному шкафчику, надел тонкие латексные перчатки, которые всегда носил во внутреннем кармане, и открыл дверцу. Содержимое мало о чём говорило, разве что жилец предпочитал еду из-за южной границы. Рис, тортильи, пустые бутылки мексиканского пива. В холодильнике нашлись банка коричневой фасоли, высохший перец и луковица. Боб поднял мусорное ведро с педалью, поставил на столешницу и быстро перебрал содержимое. Бумажные полотенца, пивные крышки, пара пустых консервных банок, пакет яблочного сока, почерневшая банановая кожура, две пустые бутылки из-под соуса чили. Боб поднял со дна открытую коробку и поднёс к свету. На приклеенной этикетке было написано: «Инсулин. Томас Гомес. Одна инъекция утром и вечером. Доктор медицины Якоб Эгеланд». Боб заглянул внутрь. Судя по всему, в коробке было несколько шприц-ручек, но теперь осталась одна, уже использованная. Он снова открыл холодильник и проверил все ящики, чтобы убедиться, что ничего не пропустил.

Опуская мусорное ведро, он заметил на том месте, где оно стояло, что-то едва выступавшее из щели между половицами. Ножом из кухонного ящика поддел и вытащил визитку некоего Майка Лунде: «Городская таксидермия». На мгновение — словно он угробил последнюю клетку мозга — Боб не мог вспомнить, кто такой таксидермист. Потом вспомнил статью в «Стар трибюн», что-то о новой группе таксидермистов в Миннеаполисе с творческим подходом к делу. Они делали чучела животных. Боб убрал визитку в карман и подошёл к платяному шкафу. Внутри висели несколько рубашек и толстовка с капюшоном. За ними лежали сложенные картонные коробки, какие используют при переезде. Боб осмотрел ящики шкафа. Три пары трусов, несколько футболок, носки. Закрывая дверцу, заметил за коробками что-то чёрное и отодвинул их. У задней стенки стоял длинный узкий чехол. Он вытащил его, не касаясь ручки.

Чехол для винтовки.

Открыл. Пусто.

В эту минуту в дверях появилась Кей Майерс. Кивнула на чехол.

— Надеюсь, это значит, что мы вломились куда надо?

— Ни оружия, ни боеприпасов я не нашёл, но пустые чехлы для винтовок обычно не коллекционируют, — сказал Боб.

— Я спрашиваю потому, что, если верить соседям, наш так называемый Томас Гомес к насилию не склонен.

— Так называемый? — Боб прислонил чехол к стене и сфотографировал телефоном.

— Так он представился здешнему домовладельцу, мистеру… — Она перелистала блокнот. — Грегори Дюпону. Но никакого Томаса Гомеса с данными, которые он сообщил Дюпону, мы не нашли. Значит, либо имя вымышленное, либо он нелегальный иммигрант.

— И, конечно, Дюпон ничего не проверял?

— Говорит, Гомес внёс наличными залог за три месяца, и после этого ему было всё равно, пусть хоть марсианин.

— Ясно. — Боб отклеил этикетку от коробки с инсулином и убрал в карман пальто. — Что ещё?

Кей перелистала блокнот.

— Соседи с обеих сторон говорят, что практически ничего о нём не знают, кроме того, что он тихий и немногословный. Больше чем «здравствуйте» от него никто не слышал. Повода жаловаться никогда не давал, но один сосед думает, что у него мог быть кот. Животных здесь держать нельзя.

Боб коротко рассмеялся.

— Работа?

— Если работал, то кем — они не знают. Здесь о таком друг друга не спрашивают. Но по утрам уходил, после обеда возвращался. Так что, может, и работал. Сосед справа считает, что он вроде бы общался с некой миссис Уайт, двумя этажами выше.

— Поговорим с ней?

— Я тоже так подумала. Но у меня есть приметы. Подожди, сначала передам их патрульным внизу — вдруг он решит вернуться.

— Не решит, — сказал Боб и поднял использованные шприц-ручки.

— Что это?

— Инсулин. Он диабетик. Ему каждый день нужны уколы, а инсулин хранят в холодильнике. Но сейчас там ничего нет. Он забрал его с собой.

Миссис Уайт испуганно смотрела на них из-за двери, оставленной на цепочке. По тому немногому, что удалось разглядеть, Боб дал ей не меньше семидесяти лет, рост — около метра шестидесяти. Чернокожая, любит жёлтый цвет.

— Томас? Не может быть!

— Можно войти, миссис Уайт? — спросила Кей.

Миссис Уайт сняла цепочку и открыла дверь. Боб и Кей последовали за фигуркой в жёлтом в квартиру, чуть больше той, где жил Гомес. Здесь была по крайней мере ещё одна дверь, как предположил Боб — в спальню.

— Это мне Томас подарил, — сказала она, показывая на юкку в горшке в углу комнаты. Шаркая, прошла в кухонный уголок. — Чаю?

— Нет, спасибо, миссис Уайт. Мы хотели бы только задать вам несколько вопросов.

— Ну хорошо. Но сразу вам скажу: вы ошиблись. Томас никогда ни в кого не стал бы стрелять.

— Почему вы так думаете? — спросил Боб, оглядываясь. Квартира одинокой пожилой женщины. Старые, должно быть, очень дорогие ей вещи и семейные фотографии, напоминающие, что родные существуют. Старая, но хорошо сохранившаяся мебель. Клетка с щебечущей канарейкой, чтобы не было так одиноко.

— Томас — сосед лучше не придумаешь. Если нужно сходить за покупками или что-то починить в квартире, он всегда готов помочь.