Харам

Раздался треск рвущейся материи и мягко упал на пол матрац. Удар получился намного сильней, чем толчок. Дверь дернулась, а из-под верхнего обналичника на пол посыпалась штукатурка. Еще удар. И дверная коробка задрожала, как месяц назад, когда он сам испытывал ее на прочность. Андрей подскочил к двери и прижался к ней спиной. Это помогло. Третий удар показал, что в таком положении он может продержаться здесь всю ночь до утра.

— Ты ведешь себя как дурак. Разве ты не хочешь к сыну? Открывай!

Он не сразу понял, что именно произошло. Настолько сильней и громче оказался следующий удар. Дверное полотно затрещало, центральная доска вылезла на полсантиметра наружу, и что-то посыпалось за дверью на пол.

— Мне всегда нравились орешки. Они такие же вкусные, как кишки. Твои я съем у тебя на глазах.

Еще удар, и доска почти полностью вылезла из двери. На пол сыпались куски кирпича, разбитого о дверь. Должно быть сейчас она выбирает новый. Покрепче. Андрей бросился к выходу. Давай же! Бей еще! Схватил ключи от машины. К черту ботинки. За разбитой дверью на пол упал кирпич. Послышались быстрые мягкие шаги. Сначала за стеной, потом сверху. И что-то мелькнуло за окном кухни.

Что?

Андрей развернулся и подошел к окну. Спрыгнула с крыши?

Вдруг прямо перед ним, за стеклом, из-под отлива, как Петрушка в кукольном театре, выскочила голова. Голова прижалась щеками к решеткам и уставилась на Андрея блестящими желтыми глазами. Похожая на Зуриду, но не она. Оборотень. Она выглядит как оборотень, который застрял на середине превращения. Андрей попятился назад и смог сделать два шага. Голова улыбалась. Из ссохшихся десен торчали редкие зубы.

— Хватит играться. Открывай.

Она говорила шепотом, едва шевеля губами, их разделяло двойное стекло, но Андрей отчетливо слышал каждое слово. Не отрываясь и не моргая, он смотрел ей в глаза и видел бескрайнюю каменную пустыню, выжженную солнцем. На краю пустыни, где-то очень далеко, пел детский хор. Та самая песня, которую он слышал на дамбе, про парусник и про слепых котят. Но теперь каждая строчка в куплете заканчивалась словом «открой».

Глаза пересохли. Ноги не слушались. Андрей прошел по коридору и остановился у входной двери. Как тогда у закрытых дверей магазина. «Думаешь все это просто так?», — прошептала в голове кривозубая продавщица. Мысленно он уже все сделал. Отомкнул дверь и распахнул ее, впуская в дом холод и темноту, и …

Упавший из раскрытого кулака на пол брелок с ключами от машины подействовал как щелчок пальцев гипнотизера. (Как ручка, упавшая со стола у Кисловой). Нет. Забудь и отопри дверь. Андрей посмотрел на ключи на полу и замер. Снаружи в голодной истерике то плакала, то смеялась старуха.

До утра он просидел на полу в центре комнаты, прислонившись спиной к дивану и повторяя про себя таблицу скидок маслозавода при приемке подсолнечника.

При влажности сырья свыше восемнадцати процентов скидка два процента за каждый процент превышения от базиса…

Таблица работала не хуже, чем молитва, но все же время от времени он слышал старуху и видел то, чего видеть не хотел. Старуха обезьяной перепрыгивала с окна на окно. Цеплялась за прутья и раскачивала решетки, пытаясь вырвать их из стены. Выкрикивала мольбы и проклятия.

При влажности от двадцати одного процента до двадцати четырех скидка один к четырем. При влажности сырья свыше двадцати четырех приемка не осуществляется.

Когда рассвело она вдруг исчезла. Он оставался на своем месте еще не меньше часа, внимательно прислушиваясь к происходящему за стеной и на чердаке. Особенно на чердаке. Потом взял топор из котельной и вышел во двор.

Где-то далеко, за Прогрессом, ухал железный молот, забивавший сваи. Солнце еще не появилось, но горизонт был светлым от края до края. Перемешанный снег вокруг тутовника выглядел как песок у костра, вокруг которого всю ночь плясали дикари. Свободной рукой Андрей смахнул снег с лобового стекла и залез в салон.

Машина завелась с пол-оборота. Андрей слишком резко нажал педаль газа и несколько бесконечно долгих секунд машина стояла на месте, выбрасывая из-под колес куски снега с грязью. Еще несколько секунд спустя, подпрыгивая на кочках, она неслась по разбитому проселку. И хотя сейчас было не лето и машина была другой, но призраку Казбека, наблюдавшему за происходящим с края леса у лощины, в которой лежала мертвой вся его отара, картина показалась очень знакомой.

— Отец дома?

На пороге стоял знакомый тощий мальчишка в семейных трусах, одной рукой он придерживал открытую дверь, другой тер глаза.

— Да.

— Мне нужно с ним поговорить.

Мальчишка открыл дверь шире и отошел в сторону.

— Он там, на кухне.

Саныч сидел в кресле у окна, спиной к Андрею, развалившись и уронив голову на грудь. Он был по-прежнему одет в серые штаны и синюю рубашку с нагрудными карманами на кнопках. С каждым шумным вдохом его живот тяжело и медленно поднимался, как будто кто-то надувал проглоченный воздушный шар, а потом этот шар кто-то протыкал, и на резком выдохе живот падал. У ног валялась перевернутая пепельница. Воняло перегаром. В бутылке на столе оставалось полстакана водки.

— Саныч, — позвал Андрей и потряс хозяина квартиры за плечо.

Дыхание сбилось и притихло. Саныч приподнял голову и снова ее уронил.

— Саныч. Слышите? Просыпайтесь!

Саныч открыл глаза и повернулся к Андрею. Узнавание затянулось почти на минуту.

— А, это вы, — наконец сказал он нехотя. — Доброе утро.

Он посмотрел в окно, потом на часы на стене.

— Вы так и не уехали? Зря. Очень зря. Другой такой возможности…

— Я видел его, — перебил Андрей.

— Кого?

— Я видел его, или ее, не знаю, не важно. Хохотуна или Строкача, или как вы еще его называете. Эту тварь, которая забирает людей. Я видел ее сегодня ночью.

Лицо Саныча вдруг посерьезнело. Он поднялся из кресла, подошел к столу и вылил в кружку половину содержимого бутылки. «А может быть и не стоило, сворачивать за заправкой», — подумал Андрей, глядя, как прыгает кадык на толстой отечной шее. Меньше всего Саныч был похож на человека, который может быть чем-то полезен.

— Его зовут Урх Ядге или Горный Хохотун, — сказал Саныч, поискал взглядом на столе закуску, не нашел и шумно выдохнул в рукав. — И как он выглядит теперь?

— Как человек. Как старуха. Когда притворяется. А когда перестает — больше похож на оборотня или бешеную обезьяну.