Харам

В ауле тоже тихо. Из окна мансарды свешивается грязная и мокрая тряпка, изрезанная ветром об осколки в раме. Две бесхозные машины по-прежнему стоят в начале и в конце улицы. В любом другом месте они давно превратились бы в добычу мародеров, но не здесь. Каждые раз Андрей заглядывает туда, где еще не смотрел. В новый дом, новый сарай или подвал. Кое-где замки еще висят, но сорванные попадаются намного чаще. В одном из домов он обнаружил старую железную кровать в центре комнаты с грязным загаженным матрацем и двумя тряпками, привязанными к спинке так, чтобы лежащему невозможно было дотянуться зубами. Перед кроватью на стене семейная фотография в рамке. В середине фотографии прожжена дыра прямо на месте головы одной из девочек.

Никто больше не провожает его от аула до остановки. Телефон-автомат молчит и отказывается принимать карту «Спортмастера». Не слышно и подземного провода. Все стихло и замерло, как будто приготовилось к последнему и решающему прыжку.

Снова дом. Круг замкнулся. И в этом замкнутом ритуальном танце он кружится не один. Такая пара кажется невозможной, но только не здесь. Только не для того, кто их свел.

Каждую ночь обезображенная проклятием снаружи и выжженная Демоном изнутри Тварь приходит к дому и из темноты смотрит в светящееся окно. Мурадина больше нет, и никто не приводит бомжей на дамбу. На курорте межсезонье, и никому не нужна самая короткая дорога между Черкесском и Кисловодском. С каждым днем ей все труднее добывать пищу, и с каждым днем все холоднее в подвале Агеевых, который стал ей домом. У нее свой круг, похожий на квадрат. Жажда — Страх — Злость — Холод. Свой круг, из которого она тоже ищет выход. И с каждой ночью она подходит к дому все ближе и ближе. Как и Андрей, она тоже потеряла точку опоры. Как Андрей, она тоже падает вниз.

Эти круги, которые выглядят как квадраты, в какой-то момент, на каком-то витке превращаются в спираль, сжимающуюся к центру. К месту, куда они оба должны упасть. На дно каменного колодца за рекой на Восточном склоне Крикливой горы. В дом Горного Хохотуна.

Падал первый снег. Белизна во дворе ослепительно контрастировала с тем, что было в душе. Мутить начало еще в обед, но пробку с бутылки Андрей открутил только в десятом часу вечера. Он хотел поговорить с Ленкой. Спросить про Сашу. Вместо того, чтобы взять трубку, бывшая слала эмодзи с разведенными руками. Руки были в толстых перчатках как у Микки Мауса и наводили на мысль о могильном кресте в каталоге картинок. Таком забавном покосившимся кресте с концами, похожими на лепестки клевера, и косой перекладиной внизу, который торчит из зеленого холмика. Похоронить сына тоже можно няшно.

Сука.

Андрей открутил пробку и плеснул в кружку остатки водки. Пустые бутылки больше не умещались на подоконнике, и он складывал их за холодильник. Нужно будет как-нибудь выбросить весь этот мусор. Из коридора вдруг послышался шорох. Полгода назад он прежде всего подумал бы на крыс, но теперь в списке подозреваемых крысы располагались на последней строчке. Звук повторился. Как будто кто-то снаружи засовывал ключ в скважину, а ему мешал другой ключ, вставленный изнутри. Звук исчез. Андрей отодвинул кружку в сторону.

Ключ немного вылез из замка. Совсем чуть-чуть, но достаточно для того, чтобы это заметить.

— Кто там? — спросил Андрей.

В ответ ни звука, но там, за дверью, точно кто-то стоял. Кто-то, кто хотел, чтобы Андрей отомкнул дверь и вышел посмотреть. Андрей слышал его сухое дыхание и тихое поскрипывание снега, как будто он переминался с ноги на ногу.

— Хозяева, — наконец ответила старуха. — Хозяева пришли. Открывай. Нам нужно проверить счетчик.

Счетчик. Электрический. Газовый. Водяной. Мозговой. Тот, что ведет счет мрачным чудесам, утопленникам и похищенным детям. Нам нужно его проверить.

— Ты что там заснул, что ли? Слышишь? Я знаю, что слышишь. Открывай.

За дверью стояла Тварь, сделавшая бусы из Сашиных зубов. Много дней он искал встречи с ней, но она вдруг пришла сама. В желтом свете лампы куртка на вешалке, разбросанные у входа ботинки, тумбочка и ключи от машины — все эти привычные (реальные) вещи подчеркивали параноидальный ужас происходящего. Она пришла. Кажется, сам вид одежды и обуви подталкивал одеться и выйти наружу.

Наивный финский юноша. Внимательнее посмотри на ключ. Дверь отомкнута. Я просто играю с тобой.

Эта мысль заставила его попятиться назад, хотя он точно знал, что дверь замкнута.

— Открывай, — прошептала она, снаружи прислонившись губами к щели между дверной коробкой и дверью.

Усилием воли он заставил себя повернуться спиной к двери и вышел из коридора. Впервые он пожалел, что снял с окон занавески. Их можно было бы прямо сейчас повесить обратно, но от самой мысли подойти к окну перехватило дыхание так, словно на морозе вскрыли грудную клетку. Чтобы видеть, что происходит снаружи (и чтобы тот, кто был снаружи не видел, что происходит внутри), Андрей выключил свет. Темно не стало. Лунный свет, отраженный снегом, освещал комнату. Снаружи все было в снегу: земля, качели, заборчик из покрышек; снег лежал на отливе и налип на решетках, темным оставалось только небо. От открытой двери трактора к дому вели следы и исчезали за углом.

Андрей ждал, когда она снова позовет его из-за двери, или вдруг появится за стеклом, или заберется на подножку трактора — оттуда было бы удобно заглянуть в окно.

Вдруг над головой тихо треснул шифер, и вкрадчиво заскрипел снег. Шаг, другой. Чердак работал как резонатор, и каждый звук Андрей слышал отчетливо, будто в кинозале. Полумрак усиливал иллюзию.

Но в этот раз ты не зритель.

Андрей услышал, как старуха добралась до края крыши. Как встала на карниз под фронтоном. Зашумел ветер, когда она открыла дверь на чердак, и тут же замолк, когда дверца закрылась. А потом громко грохнули на пол кирпичи в соседней комнате за дверью, и дверная ручка на комнате Синей Бороды опустилась вниз.

— Привет, мой зайчик! Сегодня такая прекрасная ночь! Только вот холодно и жрать хочется. Ты сам откроешь или как?

Она с силой толкнула дверь.

— Открывай.