Харам

Доверься сердцу и не пытайся ничего понять. У тебя есть точка опоры, вот и держись за нее. Пусть лошадь думает, у нее голова больше. (Или корова. Да вместо лошади вполне могла бы быть и корова)

Была суббота. Сашке не нужно было в школу, и вчера вечером сегодняшнее утро Андрей представлял себе совсем по-другому. Они могли бы встать часов в девять, спокойно позавтракать (Спокойно. В последнее время он научился ценить спокойствие), посмотреть футбол на «Матче ТВ», разбавляя болтовню комментатора воспоминаниями из прошлого, разговорами про Саратов и про грядущие работы в поле. Но Саша вдруг проснулся среди ночи. Андрей услышал, как в соседней комнате сын громко клацает зубами.

Озноб. Андрей заставил себя подумать, что это был озноб. И два глотка водки помогли ему справиться с гадкими сомнениями, вдруг зашевелившимися где-то в подсознании.

Озноб. Парень простудился, его трясет и нужно дать парацетамола. Саша отказался пить таблетку и попросил отвезти его в город. В поликлинику. «Просто отвези. К врачу со мной не нужно. Я схожу сам». Он хочет быть самостоятельным — это нормально, но как его там примут без полиса? «Я же попросил тебя не лезть. Можешь погулять пока по городу. Пока то да се. Я вернусь часа через три. Не раньше».

Непрогретый мотор дергал. Машина мягко проваливалась в выбоины и подпрыгивала на кочках.

И сказали мне, что ведет эта дорога к океану смерти. И свернул я на глухие окольные тропы.

С проселка, не притормаживая, Андрей вырулил на асфальт. Машину немного занесло. Не страшно. Дорога пустая и тихая, как аул справа от нее.

Рядом с остановкой стояли двое. В толстом Андрей сразу узнал Саныча, а второй, соответственно, должен был оказаться участковым. Саныч помахал рукой, предлагая остановиться. Саша равнодушно посмотрел на бывшего отца и снова отвернулся. Андрей хотел помахать в ответ. Призраков он перестал бояться еще до того, как Женька стал Сашей. Беспомощные голограммы, пропитанные холодом. Двигатель вдруг затроил, задергался и заглох. Машина проехала за остановку и встала.

Возможно, не такие уж и беспомощные. Но это ничего не меняет.

— Две минуты.

Саша, не оборачиваясь, кивнул. Андрей вылез из машины. Призраки медленно, как радуга, растворились в воздухе. Они стояли точно на том месте, где в ночь несостоявшейся облавы стоял УАЗ. Громко зазвонил телефон. Андрей вытащил его из кармана и посмотрел на темный экран. Еще один звонок. Андрей перевел взгляд на остановку. Узкая полоска на дисплее таксофона загорелась бледно-зеленым. «Входящий вызов. Возьмите трубку». Еще звонок. Назойливо, как муха, сквозь ухо пробравшаяся в черепную коробку. Третий, четвертый. Мелко дрожала пружина, защищающая провод. Возьмите трубку. Андрей подошел к телефону, поднял ледяную эбонитовую трубку и поднес ее к лицу.

— Алло. Ты меня слышишь? Пап, это я.

Из-за выбитых зубов мальчик сильно шепелявил.

— Я знаю, что ты старался. Ничего. Что случилось, то случилось. Ты все равно самый лучший, хоть … Да, подождите вы! Еще два слова! — Он будто отвернулся, а потом снова поднес телефон ко рту. — Я прошу тебя, успокой маму, когда будешь говорить с ней. И сам не сдавайся. Как говорил Павел Борисович… Да подождите же!

В трубке что-то стукнуло и зашуршало.

— Алло, — обратился к Андрею кто-то другой.

Судя по голосу, тоже подросток. Андрей повернулся и посмотрел на машину. Саша (настоящий новый Саша) стоял рядом с машиной у колючего куста, и телефона у него в руках не было.

— Алло! — снова позвал голос мальчика, которого Андрей отдал Хохотуну в обмен на сына. — Почему вы опять молчите? Почему я? За что?

— Что б ты сдох, подонок, — откуда-то сзади донесся голос его отца, и в нем не было и тени от прежней учтивости. — Я ждал тебя столько лет… Как это вообще возможно? Что б ты сдох, сволочь.

Снова помехи, и дальше голоса стали сменять друг друга, как картинки в калейдоскопе, когда крутишь трубу быстро-быстро.

— За тобой должок. За звездочку и за то, что я отговорил Гаджи. А то бы сейчас сидел ты тут с нами. Нужно заехать в Кислый на Гагарина семнадцать. Квартира сорок два, второй этаж. Скажи Гуне, что Египет отменяется. Яблоко оказалось слишком кислым.

— Вы предоставили доказательства, но я все равно не могу в это поверить. Где этот чертов оператор со скрытой камерой?

— Уезжай отсюда, — сказал старик, голоса которого Андрей никогда раньше не слышал, но сразу узнал.

Андрей вспомнил, как старик размахивал палкой. Вспомнил корову, которая однажды привела его сюда же. И посмотрел в сторону аула. Купол и месяц на мечети тускло светились в утреннем полумраке.

— Уезжай. Незачем было сюда ехать. Дальше будет только хуже. Восточный ветер всегда приносит беду.

Он говорил что-то еще, но Андрей больше не слушал. У этих звонков, разговоров и голограмм нет ни конца ни края. Андрей посмотрел на вытянутую пружину, сквозь кольца которой виднелись черные провода.

А что, если оторвать трубку?

Хотя, может быть, это не такой уж и плохой совет. Убрать урожай (все-таки в участок вложены большие средства) и уехать куда-нибудь подальше. Найти себе нормальное место. Сашке подыскать нормальную школу. Слезть со стакана. Одним словом, вернуться к жизни.

Андрей мягко нажал на рычаг, повесил трубку и направился обратно к машине. Сын стоял у открытой двери и разглядывал что-то на ладони.

— Что там? Покажи.

— Ничего. — Мальчик замялся и попытался убрать руку в карман.

— Покажи.

Он нехотя вытянул руку и разжал кулак. На перемазанной ладони лежали несколько только что сорванных с придорожного куста мерзлых ягод.

— Выбрось. Они несъедобные.

Саша посмотрел на него желтыми насмешливыми глазами.

— А я и не собираюсь ими питаться.

— Выбрось, я тебе говорю.

Мальчик с сожалением швырнул ягоды на снег перед машиной и забрался обратно в салон. За спиной на остановке снова зазвонил телефон. Андрей на секунду обернулся, потом сел за руль и захлопнул дверь. От раздавленных ягод на снегу остались крупные фиолетовые пятна.