Харам

Мухи скреблись когтистыми лапками по внутренней поверхности черепа и целовали мозги влажными от слюны хоботками. «Кажется, это называется внешнее пищеварение, — рассеянно думал Андрей. — Слюна разлагает пищу, а потом муха съедает получившуюся кашицу. Кажется, как-то так. И, кажется, я снова в роли корма». Выбравшись, он еще долго не мог понять, которые мысли были чужими, а которые его собственными.

На следующий день сомнений почти не осталось. Андрей не мучал себя вопросами «что дальше?» и «зачем?», а слепо шел по зову сердца навстречу сыну. Путь снова пролегал через древний склеп, стоящий на отшибе.

В дольмене все еще витал запах жженых мух. Первым делом он снял с шеи ведьмы лягушиное ожерелье и сунул его себе в карман. Потом подтащил тело поближе. Ему пришлось приобнять мертвую, чтобы продеть трос у нее за спиной (со стороны это выглядело довольно двусмысленно). Пальцы царапал примерзший к старухиной куртке песок с мелкими острыми камнями.

Ведьму следовало сжечь. Эта очевидная мысль не покидала его все утро. Сжечь. Как это сделали местные с предыдущим ее воплощением. Как это делали с ведьмами везде и во все времена. Но кто-то другой решил, что жечь слишком долго и сложно, и вместо канистры Андрей взял из дома лопату и заступ.

Оказавшись на поверхности, Андрей отвязал труп и столкнул его лицом в снег. Как будто имел дело с чем-то привычным. Как будто изнутри его не колотило от страха. Вопрос «где?» не стоял. Бархан у стены из осыпавшейся сверху породы и пыли, принесенной ветром, был единственным местом, куда можно было воткнуть лопату.

Андрей счистил снег и ткнул лопатой в грунт. Сверху холм покрывала тонкая мерзлая корка. Лопата углубилась на половину штыка и уперлась во что-то мягкое. Не похожее на камень. Он не хотел знать, что это. И даже думать об этом. Андрей отступил на два шага в сторону и сгреб снег. Но и тут что-то мешало. Да плевать, что это и как оно здесь оказалось. Я не на раскопках, а на похоронах. Он отступил еще и вывернул из мерзлой земли наполовину истлевшую детскую руку.

Дьявол любит троицу, и он явился Андрею во всем своем ужасающем великолепии во время третьего спуска в Дом Смеха. Перед тем как сесть на край и спуститься вниз, Андрей долго стоял перед дырой. Был полдень, и в склепе было светло, как будто специально для того, чтобы он ничего не упустил из виду.

Андрей увидел дьявола, когда, стоя на дне колодца, разбирал пакеты. Лапша быстрого приготовления, печенье, колбаса, хлеб, красная бутылочка для занятий спортом («поилка», как называл ее Сашка, оказалась единственной в его распоряжении вещью, которую сын много раз держал в руках), одноразовые ложки, стаканы и тарелки. Никакого стекла, ножей, вилок, в общем, ничего такого, чем можно было бы пораниться — так нажужжали мухи. Одну за другой он выкладывал вещи из сумки до тех пор, пока очередь не дошла до ковшика, в котором мальчик должен был разогревать еду.

Именно в этот момент он увидел ЕГО.

Дьявол не выпрыгнул мохнатым монстром из темного угла и не выбрался из-под земли, продирая себе путь наверх заскорузлыми когтистыми пальцами. Он смотрел на Андрея со дна ковшика отражением на никелированной поверхности. Андрей вдруг по-настоящему понял, что собирается сделать. Понял, что мертвая Тварь и Злой дух в этой истории — всего лишь потешные чертики на входе, а настоящее чудовище — это он сам.

— НА КОЛЕНИ! — заорал голос в голове.

Не отрываясь глядя себе в глаза, он упал на колени. Потом перевел взгляд на стены. На тысячи имен, каждое из которых было Его именем. Достал из кармана нитку с лягушачьими головами и надел ее себе на шею.

— Вы ведь пошутили? Да? А я и вправду поверил.

Андрей отступил на два шага от дыры — так, чтобы не видеть Женю и чтобы мальчик не видел его.

— Так что нужно делать? Эй! Вы слышите меня? Что мне теперь делать?!

Андрей развернулся и пошел прочь, ускоряя шаг. Первый прыжок с уступа на уступ. Поскользнулся, упал, быстро поднялся. Еще один прыжок, и он в лесу. Быстро темнело. Быстрее. Не останавливайся. Если вдруг остановишься — упадешь и кубарем покатишься вниз. Охрипший детский голос кричал вслед и просил вернуться.

Он бежал. Вяз в глубоком сугробе. Спотыкался о присыпанные снегом ветки. Падал. Вставал. Снова падал. Лес закончился, и он выбежал к реке. Дальше. Быстрее. Бежать не сбавляя шаг. Как полгода назад от призраков и еще месяцем раньше от проблем в Саратове. Дамба. Шуршащие камни в обмелевшем русле. Цветные поплавки. Бежать. Проклятый дольмен, мертвая ведьма и обманутый, украденный ребенок остались позади, и расстояние увеличивалось с каждым шагом. Ему казалось, что он бежит «от», но на самом деле он бежал «навстречу».

Андрей бежал навстречу кошмарной ночи. Уже через шесть часов его разбудит крик. В темноте он ощупает свое лицо: кожаная маска с вытаращенными глазами и застывшим раззявленным ртом — и услышит собственный смех: хихикающий и похожий на детский.

Навстречу завтрашнему дню, замешанному на страхе, угрызениях совести, абстинентном синдроме и на чем-то еще, говорящем в голове, названия чему ученые еще не придумали. Он увидит мальчика снова. Предложит чая и будет умолять его простить и потерпеть.

Через запутанные разговоры и душевные метания Андрей бежал навстречу стуку в дверь посреди холодной зимней ночи.

«Это я, пап. Поезд выбился из расписания, и я не успел к Новому Году. Но ведь ты меня все равно ждешь. Правда?»

Бежал изо всех сил и со всех ног.

Эпилог

Из дома они вышли в начале седьмого. Раннее февральское утро ничем не отличалось от ночи, кроме цифр на часах. Андрей смел снег с лобового стекла, залез в машину и открыл Саше переднюю дверь. В последнее время ему не нравилось, когда сын оказывался сзади.

Руль был холодным, а изо рта вырывались облачка пара. Саша захлопнул дверь и отвернулся, но Андрей все равно увидел, как скалится его отражение в черном стекле. Как на второй день в дольмене, когда он катался по земле, размахивая руками и хватаясь за голову. Тогда он громко кричал, а потом вдруг стал рвать пальцами рот. Потом затряс головой, как собака, пытаясь стряхнуть с себя что-то, потом стал тереть глаза с такой силой, что, казалось, выдавит их. И ничего не помогло.

Плохо? Больно? Даже не пытайся понять, ты все равно ничего в этом не понимаешь.

Стартер дважды вхолостую прокрутил мотор. Минус двенадцать. Лобовое стекло запотело, и Андрей протер его рукавом куртки.