Харам

Женя сбросил рюкзак на землю, присел на корточки и взялся за веревку, уходящую вниз.

Нельзя было просто рассыпать селитру, полить ее дизельным топливом и зажечь. В общих чертах про ирит было написано в «Википедии», детали он несколько вечеров собирал на форумах пиротехников и в Ю-тубе. В сарае нашлись две бочки из-под моторного масла, в которых бывшие хозяева хранили корм для птицы, Андрей высыпал из них остатки гнилого зерна и высушенные трупы мышей, помыл и почистил. Не обязательно было заполнять селитрой все двести литров, достаточно было бы и половины.

Мальчик сделал все правильно, но сильно замешкался на выходе. Никак не мог обвязать трос вокруг себя. Мысль бросить его там и бежать в укрытие закрутилась в голове уже через десять секунд после того, как загорелся фитиль, и не покидала Андрея все то время, пока он стоял и командовал: «Давай еще раз! Покрепче! Быстрее!»

Взрыв произошел, как только они укрылись за скалой. Он получился намного слабее, чем Андрей рассчитывал. Никаких потоков огня и столбов грунта. И камни на голову тоже не посыпались, как это было во сне. Только оглушительный разрыв и дым из отверстия, потом послышался звук ссыпающихся камней, после чего верхняя плита дольмена завалилась набок и краем ушла в землю. Не особенно эффектно, но достаточно эффективно. Дольмен разрушился и ссыпался внутрь. У Женьки на лице появилась тень улыбки и облегчения.

На обратном пути мальчик много рассказывал про отца и брата. При расставании они обменялись телефонами, и Андрей подумал, что, может быть, это новое знакомство сможет хоть как-то восполнить потерю сына. Хоть как-то…

Так вполне могло случиться, но этого не произошло.

— Слышите меня?! Я все!

Андрей с силой до боли зажмурился и через пару секунд открыл глаза. И снова, как рыбак перед лункой, он сидел на школьном рюкзаке Женьки перед дырой в присыпанной снегом каменной плите. В черноту дыры уходил потертый буксировочный трос, привязанный к металлическому каркасу.

— Вы меня слышите? — снова позвал голос снизу. — А где селитра?

Андрей подался чуть вперед и заглянул в дыру. Снизу вверх на него смотрел Женя и махал рукой. Как ни странно, он как будто оживился и осмелел, словно стал тем мальчиком, с которым Андрей только что попрощался во вдруг накатившем забытье.

— Вы меня слышите? — в третий раз спросил он.

— Да. Конечно. Немного замечтался. — Андрей помахал в ответ рукой.

Перекрестки, развилки, широкие дороги и окольные пути — ничего этого нет. Ты то понуро посреди ночи бредешь в гору, то катишься с горы вниз, куда бог пошлет.

— Не так уж и страшно. Я думал, тут больше места, а нет — даже меньше, чем у нас на кухне. И не очень-то темно. Грязь только и воняет немного. И… здесь раскладушка, кажется. А тут что, кто-то жил?

— Никто.

— Да, точно кто-то жил. Тут еще какие-то сумки. В них коробочки и бутылки.

— Да, я знаю. Это еда.

— Что?

— Еда.

Мальчик снова вышел на свет и задрал голову кверху. Андрей больше не гадал, что у него на уме. Дом Смеха — место для простых мыслей и чувств. Он старался не смотреть в глаза мальчику и говорил так, словно читал по бумажке.

— Никакой селитры там нет, не ищи. Рядом с сумками ведро — это для туалета. Я буду забирать у тебя его каждый день. Если захочешь поесть чего-то, чего нет в рюкзаках, говори, я принесу. В коробке рядом с сумками примус — разогреть еду и согреться. Разберешься. В канистре солярка. В термосе чай. Это тебе на сегодня. Завтра я принесу тебе новый. Свежий.

— Нет, — ответил мальчик, как будто сомневаясь в том, что он все правильно услышал.

Андрей промолчал. Ответить было нечего.

На самом деле на три шестерки Дьяволу наплевать. Как и Бог (или в пику ему), он тоже любит Троицу.

Перед возвращением к дольмену Андрей еще не знал наверняка, какой именно путь он выбрал. Он думал так, как ему было удобней. Про селитру и про взрыв. Эти мысли не вызывали отторжения и носить их в голове было не так обременительно, как те, другие.

В Дом Смеха Андрей направился прямо из сарая, не возвращаясь в дом. Оценить обстановку, так он объяснил собственные намерения себе. Еще до того, как он преодолел половину склона Крикливой горы, стало ясно, что домой он будет возвращаться в потемках.

Старуха лежала там, где он ее оставил почти месяц назад. И без того уродливое лицо стало еще страшнее после того, как его изорвали птицы. Глаз не было. На скулах и подбородке из почерневшей плоти выглядывала кость. Петрушка умер, но даже после смерти он продолжал улыбаться.

Ты ненормальный, если собираешься туда спускаться.

Андрей подергал, проверяя на прочность грязный буксировочный трос, привязанный к трубе у дыры. Солнце наполовину спряталось за холмами, и до наступления темноты оставалось не больше получаса.

Просто так посидеть в компании мертвеца и осмотреться? Так не бывает. Даже для этой абсурдистской постановки, в которой ты играешь марионеточную роль, такие намерения — это перебор.

(Давай! Давай! Спускайся. Мы и так сильно затянули)

Каменный колодец встретил его знакомым запахом, с которым он безуспешно боролся начиная с первого дня жизни на новом месте. Под ногами зашелестела галька. Старуха не поднялась и не схватила его за лодыжку. Как будто давая ему возможность освоиться, она отложила свои фокусы на потом. Андрей сел на камень, которым убил старуху и посмотрел вверх. С неба вниз срывались редкие снежинки. Они падали на лицо и как будто немного трезвили его, хотя ни сегодня, ни вчера он не пил.

Пальцы нащупали сушеных мух в кармане, пригоршню которых он захватил из кошары. В кармане лежали и спички. Чаще всего он оставлял спички на подоконнике в котельной, но иногда и забирал с собой. Весьма кстати. Или, может быть, даже не случайно.

Андрей выложил мух кучкой перед собой и зажег. Дым был тошнотворный и едкий. Вместе с дымом в воздухе появились обрывки чужих мыслей. Недолго… Камни на склоне… Вода… Скоро ему стало казаться, что когда он отворачивается, старуха открывает глаза, которых нет, и что-то тихо шепчет. Заклятие. Призраки сожженных насекомых поднимались в воздух, садились ему на лицо, заползали в уши, пробирались в черепную коробку и там снова летали.

Скоро мы начнем наше представление, но сперва нужно хорошенько подготовиться. Для начала здесь следует убраться. Ни один нормальный ребенок не полезет в колодец, на дне которого лежит мертвец.