Харам

В холодильнике на дверце тошнотворным комплиментом стояли две баночки детского пюре из чернослива с ржавыми крышками. Полок не было. Содержимое охранял приклеенный снаружи к дверце магнитик «Синий глаз», что было очень кстати — злая мысль прикончить пиво, а потом разгрузить машину уже бродила в дебрях сознания.

Потыкав на кнопки под крышкой, Андрей запустил кондиционер, и, выдохнув пылью, тот задул вполне себе прилично — арктический ураган по сравнению со сквозняком, который выдавал климат-контроль в «Авенсисе». Телевизор с переменным успехом показывал пять каналов. Два из них на твердую четверку. Чем-то следовало застелить диван, выглядел он исключительно мерзко, а еще лучше было бы вместе с утопленной тумбочкой и детским креслом отправить его в мертвецкую Синей Бороды. Андрей достал из кармана кольцо с кроличьим хвостиком и обнаружил, что по сравнению со вчерашним днем ключей стало на один меньше.

Несколько маек, джинсов и свитеров легко разместились на двух средних полках шкафа. Рубашка в клетку, вымазанная кетчупом на заправке под Ростовом, была разжалована в тряпки. Андрей смахнул пыль с мебели и запланировал вечером протереть пол (с поправкой на содержимое холодильника — крайне трудновыполнимое намерение). На верхней полке обнаружились еще два источника травяного запаха. Она не рассказала ничего о себе, но оставила мне свои сны. Неплохое начало какого-нибудь любовного романа. Все букетики Андрей сложил в высвободившийся из-под теплых вещей пакет, который с этого момента можно было считать мусорным.

Помимо всего прочего Андрей привез с собой костюм-тройку от Гуччи, скороварку и фарфоровый чайный сервиз на восемь персон. Нагреб в сердцах, после того как получил на Главпочтамте сразу три исковых заявления: от Ленки — на раздел имущества, от Северина — по солидарной ответственности, и из банка — по непогашенному кредиту.

На случай отсутствия интернета он взял с собой несколько книг: «Методические рекомендации по возделыванию озимой пшеницы в условиях Юга России», учебник по механизации для ВУЗов (обе книги купил на «Озоне» в апреле), «Деревню» Бунина (больше стеб над самим собой, чем желание приобщиться к классике) и «Демон Алкоголь» — практическое пособие по борьбе с пьянством за авторством Стенли Маквея, которое здорово помогало, но никогда на все сто. Книги, вместе с хозяйскими «Инфекционными болезнями», он поставил на полку, потеснив стопку общих тетрадей с конспектами по химии, физиологии человека и анатомии, написанных тонким женским почерком. Тетради довольно странно сочетались с папкой «НДФЛ за второй квартал», которая торчала из сумки Зуриды.

Под душем Андрей не задержался. Помимо того, что бойлер не успел толком нагреться, вода плохо смывала мыло и имела выраженный тухлый запах, как у самой злой минералки в Нарзанной Галерее.

Недержание крана на кухне было устранено одним поворотом ключа, найденного в сарае. Инструмента, аккуратно разложенного по ящикам и полкам, в сарае было много. С унитазом ничего не вышло — нужна была новая прокладка. Прежде чем забрать пиво и отправиться во двор, Андрей прижал «синим глазом» к дверце листок из Сашкиной тетради, доверив амулету помимо охраны провианта еще и контроль за выполнением планов.

Лавки во дворе не было. Андрей отыскал в траве пластиковый детский стул, который приметил вчера, и поставил его в тень растущего у дома тутовника. Вполне удобно, если рассматривать в качестве альтернативы землю.

— Добрый день, дамы и господа, — Андрей протянул открытую бутылку в сторону дома, как если бы хотел чокнуться с собеседником.

Никто не ответил. В глаза вражески светило солнце. Андрей отхлебнул четверть бутылки и с удовольствием почувствовал, как прохладная жидкость стекает в желудок.

— Имею честь объявить проект «Фермер» запущенным.

Пальцами он показал ножницы, которыми перерезал воображаемую красную ленточку.

— Мы долго шли. Сквозь дебри объявлений, бессонные ночи и безжалостные утра. Сквозь сомнения и отчаяние. Конечно, ферма выглядит не совсем так, как некоторые из нас его себе представляли, но уверяю вас, мы на правильном пути. На пути к светлому и сытому будущему.

Андрей откашлялся, выдержал паузу и отхлебнул из бутылки.

— Спасибо за аплодисменты. Есть желающие выступить?

Он обвел взглядом пространство перед собой, как будто вокруг было полно людей. Вышло глупо и несмешно. Крона тутовника слегка качалась на ветру и едва слышно царапала ветками по крыше в абсолютной тишине. Глушь. Дикая, безлюдная глушь.

— Нет желающих выступить? Тогда я добавлю от себя еще пару слов. Пусть простят нас кредиторы. Видит бог, я не собирался никого кидать. И будь проклят маслозавод, и пусть Куницын жарится в аду на том самом масле, которое он у нас украл. И еще. Можешь поздравить меня, Саша, я сделал первый шаг. Спасибо, что был со мной. На этом у меня все. Спасибо за внимание.

Он сделал еще глоток, и в бутылке осталось не больше половины.

Обычно небольшая доза сарказма помогала поднять настроение почти также верно, как небольшая доза этанола, но не сейчас. Дом молчал, угрюмо наблюдая тусклым взглядом грязных окон. Ни ключи в кармане, ни договор аренды в бардачке не сблизили мрачное жилище с новым жильцом ни на миллиметр. И дом был не один. Кто-то еще почти осязаемо смотрел прямо в лицо Андрею из зарослей лебеды и амброзии. Властно, пристально и неподвижно, как старуха в кабинете нотариуса. Тайный участник собрания и тайный поклонник твоего актерского мастерства. Вам совсем не обязательно себя сдерживать. Можете поаплодировать. Андрей сделал еще один большой глоток и чувство пропало.

— Начинается посадка в скорый поезд номер сто сорок шесть, «Кисловодск-Москва». Время отправления: двадцать три часа десять минут. Поезд отправляется со второго пути.

Справа, на соседнем ряду, женщина в синем сарафане сказала дочке «вставай», и вместе с ребенком, как будто разбудила весь зал. Вокруг зашептали голоса, зашелестели одежды, зашаркали ноги, застучали чемоданные колесики на стыках гранитных плит. Давай! Скорей! Домой! Игорь, не открывая глаз, нащупал под лавкой ханг[1] и поправил свернутую рулоном куртку, служившую подушкой.