Харам

После оформления и расчета Андрей еще долго стоял на порожках торгового центра рядом с банкоматом, в который только что загрузил половину наличных. На противоположной стороне улицы два заросших парня в джинсе играли что-то очень знакомое. Один на барабане, другой с флейтой. В руках у Андрея была связка ключей с кроличьим хвостом.

У нотариуса случилось что-то непонятное, после чего уровень замутненности всей этой истории с арендой, очевидно, превысил пороговое значение. НО С ДОКУМЕТАМИ ВСЕ БЫЛО В ПОРЯДКЕ. Возможно, и очень даже может быть, следовало отказаться. Просто выйти из кабинета, никому ничего не объясняя, и вернуться в гостиницу. А он сделал все наоборот. (Что? Пообещал себе? Не смеши). Андрей чувствовал себя, как после оплаты самой крупной в его жизни партии масла, которую так и не получил.

Кабинет нотариуса сильно напоминал «маленький офис», так Андрей называл свою конторку в Саратове, такая же двухкомнатная квартира в многоэтажке, с прорубленным на улицу входом. Когда он вошел, Зурида была уже внутри. С ней пришла мать. Завернутая в черный хиджаб, как в саван, старуха ни слова не понимала по-русски и ни на секунду не выпускала локоть дочери. На руках у нее были кожаные перчатки (тоже черные), а на шее болталось детское ожерелье из черных ягод, которое вчера лежало в доме на тумбочке.

— У нас талон на два часа к кардиологу, — объяснила Зурида, — взяла ее с собой, чтобы взад-вперед не ездить.

Андрей кивнул. По поводу бус и перчаток стоило показаться психиатру и еще неплохо было бы проверить печень — глядящие сквозь узкую брешь в ткани глаза были нездорового желтого оттенка.

Нотариус Кислова С.М. (он потратил полчаса на поиски русской фамилии, но фамилия Сарият Мухтаровне досталась от мужа) подтвердила право Зуриды распоряжаться фермой по собственному усмотрению и отметила оригинальный внешний вид старушки продолжительным взглядом.

Непонятное началось сразу после того, как секретарь забрала паспорта и ушла в соседнюю комнату готовить договор. В кабинете было тихо. Хозяйка кабинета заполняла журнал, Зурида шептала что-то на ухо склонившей голову матери. За окном едва слышно чирикали воробьи и шумели машины. По тротуару шагал мальчишка возраста Саши с сигаретой во рту.

— А это не вашу ферму показывали по телевизору в том году?

Вопрос прозвучал как бы между прочим, и в то же время было ясно, что он давно крутился у Кисловой на языке. Зурида оборвалась на полуслове. Ее лицо вспыхнуло неоновой надписью «ДА». Воробьи на улице как будто примолкли, а машины остановились.

«Да. Но давайте каждый будет заниматься своим делом и не будет лезть в чужие», — это тоже было написано на лице Зуриды, но мелким шрифтом, как сноски в кредитных договорах. Кислова в ответ едко улыбнулась, и это, скорее всего, была ее последняя улыбка за сегодняшний день.

Старуха, до этого, как будто задремавшая под шепот дочери, подняла голову. Желтоватые глаза, на которые Андрей уже обратил внимание при знакомстве, вдруг заблестели хищным блеском. С психиатра и начать, успел подумать Андрей, прежде чем она заговорила. Нижнюю половину лица скрывал хиджаб и ее речь, грубая и непонятная, была похожа на закадровый комментарий.

Кислова чуть подалась вперед и неподвижно уставилась в глаза старухе. Едкая улыбка медленно поползла вниз. Сначала казалось, что ответ старухи заставил ее задуматься о произошедшем, и, проникшись ситуацией, нотариус испытала неловкость за собственное любопытство. Потом Андрей заподозрил неожиданный приступ меланхолии. Но уголки губ минуя нейтральное горизонтальное положение продолжили движение вниз. Старуха продолжала говорить, а Кислова — молча слушать. Молча и как будто все более отстраненно. Это был какой-то провал в сознании. Так принимают известие о смерти кого-то из близких или грядущей собственной.

Кислова не вызывала в Андрее больших симпатий. Не так давно юристы уничтожили его бизнес, а сейчас работали над семьей, но когда началось необъяснимое и непонятное, ему всерьез стало за нее страшно.

Рот выгнулся подковой и приоткрылся. На смену беззащитному выражению лица пришло по-животному глупое. Глаза остекленели и как будто даже немного высохли на солнце. Старуха продолжала говорить, а Андрею стало казаться, что никакой истории нет, и что старуха в пятый раз повторяет одно и то же.

Так продолжалось чуть больше минуты — огромное время по меркам необъяснимого. Сеанс гипноза, заклятие или боевое НЛП? Черт его знает. Все вдруг закончилась, когда Кислова выронила ручку, которую все это время держала в руке, и та, прокатившись по столу, упала на пол.

— Что? — Кислова вдруг вздрогнула и проснулась.

Старуха замолчала. Кислова пробежала взглядом по всем присутствующим, чуть задержавшись на старухе. Быстрым движением ощупала серьги и цепочки, потом посмотрела на кольца. Морщины на лбу слегка разгладились.

— Я думаю, документы уже готовы.

Она резко поднялась из-за стола и быстрым шагом вышла из кабинета.

За спиной съезжались и разъезжались стеклянные двери торгового центра. Мимо проходили люди. Шумели машины. Музыканты на противоположной стороне улицы закончили представления и складывали инструмент. Кроличья шерсть неприятно липла к потной ладони.

Да, хрен его знает, что там произошло на самом деле. Может старуха вообще ни при чем. Может тетка просто глубоко задумалась, а может какой-нибудь микроинсульт. Может…

Да, может. Светофор на перекрестке моргал красным, как маячок пожарной сигнализации. Сказали мне… и свернул я. Торговый центр располагался на углу или если по-другому — на развилке, но ночного смятения не было. Больше думать не о чем. Билет оплачен. Услуга оказана. Паромщик забрал с глазниц, причитающиеся монеты, и теперь можно осмотреться вокруг. На самом деле здесь не так и плохо.

Что за хрень?

Все очень просто. Хроническая бессонница плюс нервное напряжение плюс алкогольное воздержание (частичное). Без своевременного обнуления мозги протухают. Что и требовалось доказать.

Андрей сунул ключи в карман и спустился вниз по ступенькам.

Первым делом Андрей сфотографировал гору, у подножья которой стоял дом, подобрав самый живописный ракурс, потом отправил фото Сашке и занес пиво. В «Ленте», куда он заехал за стиральным порошком и моющим средством, шла акция на «Охоту» в стекле. До завтрашнего дня, на который был запланирован окончательный разрыв с Зеленым змеем, оставалось десять часов.