Харам

Перелезть кирпичную стену высотой в два с половиной метра с широким карнизом и жестяным козырьком было невозможно. Андрей отошел к дороге, опустился на корточки и пошарил в траве у обочины. Камней нашлось даже больше, чем нужно. С четвертой попытки он выбил окно в мансарде, стекла звонко рассыпались по отмостке, и через секунду сквозняком наружу из оконного проема вытянуло занавеску. Но свет так и не загорелся. Никто не окрикнул его. С неба сверху вниз на беспомощные попытки Андрея безразлично смотрела огромная белая луна.

Через четверть часа Андрей стоял под огромным орехом, рядом с длинным деревянным столом, окруженным лавками, и смотрел в единственное светлое окно в ауле. Ему стоило оказаться здесь на несколько месяцев раньше или остановиться в день приезда, когда ему махали рукой. Старик был сам по себе. Поэтому его не было на сабантуйчике у Мурадина, поэтому никто не помогал ему пасти коров, и поэтому свет горел только в его окне. Старик мог бы многое объяснить и многое рассказать.

Порыв ветра утих, и калитка со скрипом отворилась вновь. Под ногами захрустел тонкий лед, сковавший заполненные водой следы копыт. Андрей остановился у порога. Приоткрытая дверь в хату, как древний мост, подталкивала к действиям и приглашала внутрь. В темноте справа, в сарае, шумно выдохнула сонная корова. Потом еще раз. Как будто хотела о чем-то предупредить. Андрей остановился и почувствовал запах, который вообще-то очень редко встречается зимой, когда холод мешает разлагаться трупам.

Вместо ручки к двери было прибито железное кольцо, истончившееся за долгие годы службы. Андрей потянул за него и отвернулся, готовясь к бьющему в нос тошнотворному смраду. Дверь поддалась. В коридоре, который одновременно служил и кухней, было заметно светлей, чем на улице, из комнаты доносился голос телеведущего. Андрей переступил через грязный выбитый ногами порог и почувствовал запах, но не тот, которого ждал, — пахло сыростью, прокисшим супом, мочой и старостью.

— Есть кто живой? — позвал Андрей.

Живых не было. Не разуваясь, он прошел по коридору внутрь. В комнате было жарко, по телевизору шли ночные новости. Андрей расстегнул куртку, положил прут на покрытый скатертью стол и замер в нерешительности, готовясь к встрече теперь уже не со стариком, а с покойным братом.

Это же не сложно — догадаться. Снова ночь. Снова пьяный. Включенный телевизор в незнакомом месте. И дамба стала еще ближе.

Он зашел в комнату, но в комнате не было никого.

— Российские ВКС помогли сирийской освободительной армии занять господствующие высоты в районе Пальмиры и отбросить войска ИГИЛ еще на двенадцать километров вглубь от линии фронта.

У продавленного дивана стояла чашка с водой, в которую с ковра на стене заглядывали олени. Рядом с чашкой лежал покрытый трещинами большой серый обмылок и грязное рваное полотенце с бахромой по краям. Двустволку у дивана Андрей заметил немного позже.

Однажды в детстве дядя Жора, которого отец позвал забить кабана, расщедрился на два патрона. Отдача тогда едва не свалила с ног, а сквозь дыры в шифере стало видно помидоры на соседском огороде.

Андрей взял оружие в руки, нажал на крючок и переломил. Патронов в стволах не было, сквозь дула виднелся потертый коричневый пол.

Перерыв весь дом, Андрей так и не нашел патронов. В шкафу на полке, среди поношенной одежды, лежали несколько учебников по математике за разные классы, молитвенный коврик и завернутая в зеленую бархатную ткань книга на арабском.

Перед выходом он замешкался, решая, следует ли ему выключать телевизор, но в конце концов оставил как было и вернул ружье на прежнее место. Мрачные мысли и предчувствия, покинувшие его на время поисков, снова вернулись, едва он снова оказался снаружи, в холодной темноте. Что еще можно сделать или куда пойти, он не знал.

Из сарая донесся глухой звук, как если бы упало что-то мягкое и тяжелое.

Андрей вспомнил глубокий вздох, который услышал, когда вошел во двор, и включил фонарь. Луч света вырезал из темноты участок стены. Там, где обсыпалась штукатурка, виднелся обитый дранкой саман[5]. Низкая, покосившаяся дверь была заперта снаружи на засов — кусок почерневшей от времени и дождей доски, вставленный в прибитые к дверям и стене железные скобы.

Из открытой двери в лицо ему пахнула теплая вонь мертвечины. В черном проеме что-то шумно зашевелилось, и вдруг, едва не сбив Андрея с ног, из сарая медленно, как будто специально давая возможность получше разглядеть себя, вышла белая корова. От слабости она еле держалась на ногах, лопатки и кости таза торчали в стороны, глаза ввалились, на шее болтался конец оборванной веревки. Как будто какой-то шаман натянул вымазанную в навозе шкуру на скелет, вдохнул в эту несчастную куклу жизнь и выпустил ее в свет из своей адской мастерской.

Корова перешла из темноты сарая в темноту ночи и остановилась перед замерзшей лужей в нескольких шагах от двери. Понюхала лед, несколько раз дернула ушами, как будто отпугивая невидимых мух, и посмотрела по сторонам. Новая темнота была холодней и больше.

Андрей пригнулся и заглянул внутрь сарая. За порогом блестело болото из навоза и грязи по колено глубиной. В нем вполне можно было утопить человеческий труп. С потолка клоками свисала паутина с сухими мухами и листьями акации. На дальней стене отражало свет маленькое запыленное окно. Трупный смрад забивал запах навоза, его источник лежал у стойла из тонких неотесанных бревен, уткнувшись головой в грязь. Раздутое от трупных газов туловище было одновременно тощим и огромным. Приглядевшись, Андрей обнаружил, что у коровы обгрызены уши и разорвано вымя. Грязь под животом была бурой от крови и молока.

Андрей провел фонарем вдоль стен, остановился на втоптанной в грязь кучке соломы, но так и не обнаружил нор или других следов пребывания крыс. Кто знает, сколько времени животные провели взаперти, в холоде, без еды и воды. Может быть, вымя прогрызли и не крысы.

Протяжное мычание сзади заставило его обернуться. Все так же пошатываясь и припадая на задние ноги, корова прошла через двор и выбрела на улицу, там снова обернулась и снова замычала, как будто позвала. В темноте ярко блестел большой черный коровий глаз.