Харам

Он мог бы идти немного быстрее, впереди коровы, или напротив, отстать и пропустить ее далеко вперед, но он шел за ней. Может быть, ей захотелось в последний раз пройтись тем путем, которым она в хорошие годы ходила вместе со стадом на пастбище или водопой, а может быть, она просто уходила, чтобы умереть где-нибудь подальше от этого кошмарного места. В любом случае ее путь не мог быть ни долгим, ни длинным.

Там в сарае. Это была твоя сестра или мать? Или, может быть, дочь? В этом смысле у нас много общего, и, если бы не языковой барьер, мы вполне могли бы стать товарищами по несчастью. Пьяницы в периоды отчаяния легко заводят самых неожиданных друзей.

Андрей посмотрел на зажатую в руке железку. Кусок арматуры мало походил на мельничный жернов, но вполне мог послужить грузом, если засунуть его в карман. Не так символично, как траки от гусениц, похожие на книги судеб, но смысл сохраняется.

Куда она меня ведет? Река в другой стороне.

Ведет. Именно так он себя и чувствовал: ребенком, которого тянули за руку. Ему вдруг сильно захотелось заглянуть в морду корове. Лихо могло выглядеть как человек, как животное или фантастическое создание — одним словом, как угодно, но глаз обязательно должен быть только один. Справа у дороги, на краю аула, стоял джип Мурадина. Не останавливаясь, Андрей посветил в раскрытый багажник. Внутри лежал мешок с какими-то тряпками, и может быть, если бы он порылся в нем, то мог бы обнаружить что-то интересное. И не случайно ему попались сразу две как будто брошенные машины. Зурида, и Мурадин, и…

Не останавливаясь, он пошел дальше. Ничего уже не имело значения, кроме этой полумертвой коровы, которая вела его куда-то вперед в темноту.

Корова подошла к остановке и упала, подвернув под себя передние ноги. Не было сомнений, что все это время она шла именно сюда. Андрей наклонился над животным и посветил фонарем. Мерзлая пыль прилипла к потускневшим глазам. Их было два.

За стеной шумел ветер. Андрей сел на лавку и прислонился затылком к холодным кирпичам. Рядом с телефоном-автоматом висели клочки старых объявлений и реклама Ростелекома. «Безграничные возможности» было написано под картинкой с улыбающимся и летящим над городом мальчиком в костюме супермена. Андрей снова встал, подошел к телефону и снял трубку. Трубка была холодной и непривычно тяжелой, Андрей крепче прислонил ее к уху. Тишина и, если прислушаться, шум моря, как в пустой морской раковине, пролежавшей на суше миллионы лет.

Он вспомнил, что рядом с остановкой нет ни одного столба с проводами и ощупал стену над аппаратом, потом провел рукой под ним. Провод, обернутый в металлическую пружину, такой же, как тот, что вел к трубке, уходил от аппарата в землю. Вместо прорези для монет была щель для платежной карты.

Нет. Не просто так. Не сразу.

Он достал руку из кармана и надкусил подушечку на указательном пальце. Замерзшая кожа задубела, и прокусить ее было несложно.

Знаешь, как это выглядит? Ерунда, конечно, и никто никогда не узнает, что ты тут вытворял, но тем не менее. Открою тебе секрет. Ты просто пьян.

Корова — священное животное, и нет ничего невозможного. Окровавленным пальцем на стене рядом с телефоном он вывел имя сына. Потом порылся в кармане и достал прямоугольный кусочек пластика. Надпись «Спортмастер» и пустой пьедестал можно было разглядеть, только если отойти от телефона на шаг в сторону дороги. Острый угол на заглавной «С» был похож на стрелку. Карта четко вошла в прорезь. На аппарате зеленым загорелось узкое табло с двумя мерцающими прочерками, которые через несколько секунд превратились в пятерку с тремя нулями. Андрей набрал номер. Пошел гудок. Пять тысяч превратились в четыре с половиной, как только на том конце взяли трубку.

— Алло. Пап? Это ты?

Несмотря на помехи, ошибки быть не могло. Ком подступил к горлу. Пятьсот рублей за минуту безграничных возможностей — это еще не так уж и дорого.

— Алло?

— Да, это я, Саш. — Он, кажется, снова мог говорить. — Как же ты нас напугал, парень. Не знаю, как мать, но меня точно. Где тебя черти носят?

— Я не пробил с угла, пап.

— Что?

— Не пробил с угла и счет стал два ноль. Мы вылетели из турнира.

Слова звучали как-то невнятно, и причина была не только в помехах.

— Я говорю, где ты?

— У костра. Он потух, наверное, лет двести назад. А может и раньше. Те, кто пришли первыми сидят здесь очень давно. Мне здесь не нравится. Это все из-за бабки, с которой ты живешь, пап. Она затащила меня сюда. Я как раз подбрасывал угля в котел, когда она появилась. Она сказала, что вы друзья и она хочет познакомиться со мной. Все случилось очень быстро.

Сашка немного шепелявил, как будто ему «заморозили» губу в стоматологии. (И тебя туда приглашали. Помнишь, звонили?) Андрей закрыл глаза и увидел сына. В теплой куртке с капюшоном, вязаной шапке и красно-белом шарфе «Спартака».

— Там не могло быть никакой бабки. Я живу один, Саш, у черта на куличках. Как ты сам сказал — хренова глушь.

— Да, я знаю. Хренова (прости меня) глушь. Но она была, пап. Тощая старуха в черной парандже с желтыми-прежелтыми глазами. Желтее, чем у кота, как корка у дыни. Здесь говорят, что это она потушила костер. Но тогда она была мужчиной. Ерунда какая-то. Как будто ей сделали операцию по смене пола. Изо рта у нее воняло тухлятиной, а на шее висели бусы. Красные ягоды и сушеные майские жуки на нитке.

— Бусы? С ней была женщина?

— Нет. Только старуха.

Дунул ветер и швырнул морозной пылью в лицо. Андрей отвернулся и протер глаза. Цифры на табло показывали меньше половины суммы.

— А машина? Ты видел машину, которая привезла ее?

— Пап, какая машина? Она живет на ферме с тобой.

— Со мной никто не живет.

— Я специально переспросил ее. Она сказала, что вы живете вместе, но у нее отдельная комната и отдельный вход.

— Ладно. Забудь про эту чертову бабку. Ты можешь мне нормально объяснить, где ты?

— Нет.

— Тогда дай кому-нибудь трубку. Ты слышишь меня, Саша? Дай трубку кому-нибудь, кто рядом с тобой.

— Они не станут говорить с тобой, пап. Здесь считается, что это невозможно. Я и сам до конца не верю. Мне кажется, что это из-за музыки. Тут один парень очень круто на барабане заряжает, аж внутри все переворачивается. Большой такой железный барабан. Но и эти концерты тоже давно сидят в печенках. Борода говорит, что вывести нас отсюда может старуха. Но не обратно, а вперед. Или вверх…