Харам

«Ночью вышел казус. Около трех после полуночи весь лагерь всполошился. Далеко в лесу кто-то кричал, и это был не зверь и не птица. Мы наскоро собрали отряд из двенадцати человек и, вооружившись двумя ружьями и захватив фонарь, отправились на звук. Голос привел нас к обрыву.

Григорий, старший из казаков, первым спустился вниз и закрепился на узкой каменной полке. За ним спустились все остальные. Двигаясь вдоль стены, мы вскоре очутились на небольшом плато, в центре которого стоял высоко присыпанный обрушенной породой дольмен. Крик, теперь уже больше похожий на голодный вой, раздавался оттуда.

На дне колодца на четвереньках сидел мальчик, очевидно, тот самый, который пропал из аула накануне нашего приезда. Как его угораздило там очутиться, и почему он не смог выбраться обратно, теперь можно только гадать, но ясно одно: за время пребывания в склепе дитя начисто лишилось рассудка. Когда мы вытащили мальчика наверх, он набросился на Василенко и укусил его за палец, а позже, уже связанный, корчил нам рожи и громко смеялся.

В лагерь мы вернулись под утро, и я сразу послал студентов в аул. Дорохов попробовал покормить нашего пленника, но тот отказался и от хлеба, и от воды. За мальчиком пришли двое: старик и женщина. Странная вышла встреча. Мать ребенка как будто боялась подойти ближе и все время задавала один и тот же вопрос, на который, смеясь и кривляясь, ребенок каждый раз отвечал по-разному. Я спросил Абдулу, о чем они говорят, и он ответил, что мать спрашивает: «С кем ты говорил в Доме Смеха?» — а мальчик отвечает ей какой-то тарабарщиной, в которой невозможно разобрать слов. Когда все трое ушли, мы все вдруг обнаружили, что совершенно выбились из сил и не способны к труду. День оказался безнадежно потерян».

На стоянке перед вокзалом стояли две желтые «Волги» с черными шашечками такси на дверях и маячками на крыше. У Жозе уже был небольшой опыт общения с советскими таксистами в аэропорту Шереметьево: две цены, без счетчика, расчет по прибытии на место. Плюгавый мужичок с бегающим взглядом не вызывал особого расположения, и все же она предпочла его усатому грузину в кепке, который сально улыбался и откровенно разглядывал ее лодыжки.

Она села на заднее сиденье и поставила сумочку рядом. Долго не могла захлопнуть дверь, и водителю пришлось сделать это самому. В прокуренном салоне было жарко и пыльно, она открыла окно. Машина выехала за город и через некоторое время свернула на безлюдную второстепенную дорогу. Ее могли везти куда угодно, и обман открылся бы только в самом конце пути.

— На кладбище?

Она вздрогнула и посмотрела в зеркало, в серые водянистые глаза таксиста, глядящие на нее.

— Я имею в виду, на могилы? — переспросил он.

— Да, — во рту вдруг пересохло. — Как вы догадались?

— Обычно адрес говорят, а вы только название аула. Туфли без каблука, такие, что можно долго шагать. Ну, и акцент, одежда, очки. Я в том году немцев под Владикавказ возил. Сына искали. Даже помог им венки и воду до могилы донести. От дороги далеко, километра три. А что делать? Тоже люди.

— Вам бы следователем работать.

Она не стала ему ничего объяснять, тем более, что, в принципе, он не так уж и сильно ошибся.

— Мне и таксистом неплохо. А вы напрасно ни цветов, ни воды с собой не взяли. Там ничего не купите. В лучшем случае, хлебная лавка будет, и все.

— Ничего. Я в нарзанной галере на неделю вперед напилась. А без цветов как-нибудь обойдемся.

Он отвернулся и уставился на дорогу. Дорога вела через крутые холмы, и каждый спуск напоминал воздушную яму.

Из дневника профессора Аникеева

Запись от 09.07.1912.

«Наконец-то удача улыбнулась нам. Да еще как! Во все восемьсот шестьдесят четыре зуба (Петр только что закончил подсчет). Дольмен за горой оказался настоящим Клондайком. Не колодец, а мусорное ведро Полифема, как сказал Власенко. И все кости в прекраснейшем состоянии. Кроме них попались несколько любопытных экземпляров керамики и бронзовый клинок. Работу в новом колодце доверили Дорохову. Он погрузился в нее с головой и третий день кряду опаздывает на ужин.

С дольменами у реки, слава Богу, наконец-то покончено. Дорыли до скалы, сделали фотографии и замеры. Грунт на прежнее место решили пока не возвращать, это никогда не поздно. Здесь тоже есть интересные находки: керамическая кружка, брошь и два ножа, но по сравнению с находками в Доме Смеха (выяснилось, что именно так местные называют этот дольмен на отшибе) это сущие пустяки.

Разрешение на работы рядом с кладбищем не пришло и, очевидно, не придет. В запасе еще почти две недели. Единодушно решили разбить квадраты у моста — так сказать, подальше от посторонних глаз — и потрудиться под черным флагом. Копать начали от лестницы, уходящей под землю, и уже к вечеру второго дня вышли на широкую террасу. Великолепная архитектура, усеянная все теми же, похожими на египетские, иероглифами и десятки артефактов, перечислять которые здесь нет смысла. Теперь уже не может быть никаких сомнений касательно древнего города, расположенного под аулом. И по меркам неолита он необыкновенно развит и велик.

Примечательно, что у моста рядом с дольменами и у самих дольменов просматриваются два культурных слоя. Самые глубокие пласты относятся к 6–4 тысячелетию до нашей эры и содержат следы культуры, похожей на культуру каменных топоров; а самые верхние пласты, судя по всему, являются результатом жизнедеятельности сарматов и алан — предположительных предков нынешних обитателей аула. Между этими двумя совершенно разными во всех отношениях культурами нет находок и слоев, а только полтора метра грунта и дождевые черви толщиною в палец. Как будто древний город засыпало горным обвалом, и только две тысячи лет спустя на этом месте возникло новое поселение».

— Приехали.

Таксист остановил машину. Справа стояла автобусная остановка, слева виднелось небольшое селение. Ничем не примечательное место. Жозе повернулась, чтобы прочесть название населенного пункта на дорожном знаке, оставшемся в нескольких шагах за спиной. «Мамырский» было перечеркнуто красной чертой, как сигарета на табличке в гостинице. Не вылезая из машины, через заднее стекло она сделала первый снимок к фоторепортажу.

— Куда дальше? — спросил водитель.