Харам

Отличный вопрос. Таксист мог бы попробовать себя не только в качестве следователя. Разговор с местными или поход к дольменам? Очередность имеет огромное значение, но для правильного решения в этой задаче слишком много неизвестных. «Больше экспромта», — как сказал ей однажды спортивный обозреватель журнала, не написавший за жизнь ни одного дельного репортажа.

— Сворачивайте в аул и прямо. Я скажу вам, когда остановиться.

— А я там развернусь?

Она пожала плечами и крепче зажала уже вынутые из сумочки деньги. Водитель вздохнул и что-то пробурчал себе под нос. Машина медленно поползла вниз по разбитому проселку.

Сотни раз она представляла себе визит сюда. Десятки часов сомнений и тысячи километров остались за спиной. Жозе прислушалась к происходящему внутри. Ни радости, ни сладкого предвкушения не было, только тревога.

Реальный аул мало был похож на нарисованный воображением высокогорный кишлак. Обыкновенные сельские хатки, крытые волнистым шифером, широкая, отсыпанная щебнем дорога, трактор у забора с одной стороны улицы и грузовик с другой. Правильно она представляла себе только кладбище. Ровные ряды могильных плит на западной части и заваленные в разные стороны каменные кресты — на восточной. Как и писал профессор.

Смуглая женщина в длинном черном платье перестала вешать белье на веревку и повернулась к машине. Следом за ней оглянулся сидевший на скамейке боком к дороге старик с седой безусой бородой. Немного удивления. Немного подозрения. Ничего особенного. Люди как люди.

А ты собиралась застать местных за сатанинской пляской у костра и обнаружить человеческие головы на пиках забора?

Впереди справа залаяла собака. Жозе обернулась и увидела на земле под вишней детей. Прежде они сидели и не были видны в высокой траве, но теперь поднялись на ноги. Два мальчика десяти-одиннадцати лет и девочка постарше с ребенком на руках. Черноволосые, смуглые и грязные. В руках у ребенка была самодельная кукла из тряпок, набитых соломой (вот тебе и первая интересная деталь). Жозе сделала несколько снимков, но сомневалась, что фотографии получатся хорошими, — мешала пыль из-под колес. Дети пропустили машину и не торопясь пошли за ней следом. На краю аула дорога не заканчивалась и уходила в лес.

— Если можно, остановите тут, — попросила Жозе.

Места для разворота было достаточно, и, если немного съехать с дороги, можно было поставить машину в тени под деревом.

— Держите. — Она протянула ему пятирублевую купюру.

Водитель забрал деньги и сунул в карман штанов.

— Вы могли бы меня подождать?

Жозе попыталась улыбнуться. Вышло жалко.

— Тридцать рублей. — Она достала из сумочки три червонца и показала их водителю.

— Тридцать?

Жозе кивнула.

— Долго ждать?

— Часа три — не больше.

— Ладно. Но только три часа. В пять пересмена. И нужно еще пятерку добавить. Так чтобы от души.

Она не стала торговаться и пообещала, сколько он просил.

— Вы хоть знаете, куда идти?

— Ну, в общих чертах, да.

— Хорошо. Буду ждать. Но если вдруг что, на остановке должно быть расписание. И поаккуратней с местными, у них тут своя власть.

— Мерси.

Она открыла дверцу и выбралась из машины. Ну, что же, приступим. И самый длинный и трудный путь начинается с первого шага. Кроме фотоаппарата, в сумочке лежали еще диктофон и блокнот, но главное должно отпечататься в сердце, только так можно написать по-настоящему хорошо. Перед тем как войти в лес, она оглянулась. Водитель по-прежнему внимательно смотрел ей вслед, как будто пытаясь предугадать, вернется ли она обратно.

Из дневника профессора Аникеева

Запись от 12.07.1912.

«Подробное рассмотрение находок мы по обыкновению откладывали на потом, до той поры, пока погода не перестанет благоволить работам в раскопе. Вчера пошел дождь, и нам вдруг открылись весьма скверные и даже, я бы сказал, ужасающие обстоятельства.

Кости, найденные в Доме Смеха, к археологии имеют весьма опосредованное отношение. Самым старым из них не больше двухсот лет, а самым свежим — не больше четверти века. Все мертвецы перед погребением были обезглавлены, внутри всех без исключения черепов Власенко нашел узкие металлические предметы, попавшие внутрь черепной коробки через слуховой проход. В большинстве случаев это короткие медные спицы, но в двух — обыкновенные железные гвозди. Ритуальные убийства во всей своей красе. Непонятно теперь, что нам со всем этим сокровищем делать».

Очевидно, женщина в ярком цветном сарафане и в фетровой шляпе с широкими полями оказалась детям интересней, чем яркая желтая машина с никелированными ручками и фонариком на крыше. Жозе дважды пыталась заговорить с ними, но дети отмалчивались, отходили назад, когда она пыталась подойти, и снова следовали за ней. Ну и пускай. А ей нужно торопиться, если она не собирается ехать обратно на автобусе.

Плотно и густо деревья росли только здесь, у подножья горы, а на склоне по мере подъема лес стремительно редел. Ближе к вершине деревья напоминали немногих выживших бойцов, берущих вражескую высоту. Вершина горы была каменной и лысой. Где-то там находился и древний могильник, который в ее романе был источником кошмаров и чудес.

Из дневника профессора Аникеева

Запись от 13.07.1912.

«Ночью мы снова услышали крики, сбились у костра и до утра не сомкнули глаз. Золотарев раз сто повторил «уж лучше бы волки», чем в конце концов вывел меня из себя, и я в крайне непристойных выражениях попросил его замолчать, о чем до сих пор жалею. Крики раздавались то слева, то справа, и казалось, что весь лес вокруг нас кричит и стонет.

Наутро из аула к нам пожаловал уже знакомый старик. Прежде много шутивший Абдула слушал его необыкновенно внимательно и серьезно. Мальчик сбежал. Старик больше не называл его мальчиком. Урх Ядге. Горный Хохотун. Тот самый местный демон, который противился нашему появлению здесь, со слов старика, вселился в ребенка. Мы запаслись терпением, и никто ни разу не перебил визитера. Прежде чем убраться восвояси всем нам он пообещал скорейшую смерть.