Харам

В целом, вынужден признать, что пока некрополь не оправдывает надежд. Такое ощущение, что до нас в этих могилах порылся не один десяток золотоискателей. Что касается конструкции сооружений — по существу, все то же самое два года назад мы видели под Геленджиком. Отличие только в размерах и пропорциях. Здешние выше и шире.

Надписи на горшках Власенко срисовал и отправил в Университет Коровину. Сами мы их расшифровать не смогли. Не перестает удивлять мост через реку. Огромное сооружение с великолепной архитектурой, упирающееся краями в склоны. Куда мог вести этот путь? Гора-то стоит здесь миллионы лет, а ее противоположная сторона — сплошной обрыв. Склепы выглядят слишком бледно для такого величественного подъезда».

На Главпочтамте было многолюдно и шумно. Длинная стойка вдоль стены, кучки людей у окошек, огромные часы на стене и портрет Ленина над ними. Вождь мирового пролетариата приглядывал за каждым и везде.

— Куда вы прете без очереди, гражданка? — окликнула ее толстуха в спортивном костюме с олимпийскими кольцами.

— Да оставьте ее, — вступился мужчина, стоявший рядом. — Иностранка. Не видите, что ли?

— Да мне плевать. Пусть знает, что у нас все равны, и иностранцы, и марсиане. Я, может, на процедуры опаздываю.

— Она занимала.

— Ничего она не занимала.

Очередь продвинулась, и Жозе оказалась перед окошком. Женщина по ту сторону прозрачной стены протянула руку и забрала у Жозе письмо.

— Нужен другой конверт.

— Хорошо.

— Заказное с уведомлением?

— Без уведомления.

Женщина кивнула, облизала марки, приклеила, капнула сургучом, стукнула по нему штемпелем и бросила письмо на весы.

— С вас рубль сорок.

Статья оправилась во Францию, а Жозе — к кабинкам для телефонных переговоров. Заказанный звонок пришлось ожидать еще четверть часа.

Из дневника профессора Аникеева

Запись от 03.07.1912.

«Вчера днем, перед трапезой, Савва Дорохов (тот самый блистательный Дорохов, который в прошлом году трижды провалил экзамен по латыни), наслушавшись от казаков баек про необычные поминальные ритуалы туземцев, отправился посмотреть местное кладбище. Издалека я и сам не раз засматривался на это место. Кладбище, оттеняемое бесподобным боярышником, условно разбито на старое и новое. Большинство могил на новом кладбище состоят из гроба или короба семи футов в длину и двух в ширину, грубо сработанного из крупных дубовых досок. Могилы, таким образом, располагаются поверх земли. Старое же кладбище почти неотличимо от нашего (на память сразу приходит погост в имении Астафьевых под Тулой). Каменные кресты и затертые надписи на греческом и латыни безмолвно напоминают о том, что Иисус пришел на Кавказ раньше Магомеда. Именно там, на старом кладбище, Дорохов обратил внимание на обломки пиленного ракушечника, который в изобилии встречается на месте древних могил, и быстро сообразил, что бы это могло значить. Он же доглядел, что ковыль за погостом растет почти ровными лентами и кругами. Когда за обедом Дорохов все это изложил нам, мне ничего не оставалось, кроме как пообещать ему пятерку по истории средневековья в следующем семестре.

Там, под землей, таится древний город, и в этом лично у меня нет никаких сомнений. Круги ковыля — это крыши башен, ленты — крепостные стены. В какой-то момент город накрыл оползень, иного объяснения такому толстому слою нанесенного грунта у меня просто нет. Этот город, возможно, один из самых интересных исторических объектов мира. Но разрешения на раскопки на правом берегу у нас нет, и с поправкой на шаткий мир с туземцами и близость погоста, вряд ли мы его быстро получим. На всякий случай я все же отправил прошение в Москву. Возвращаться к унылой работе в дольменах после такого открытия тяжко вдвойне».

— Пятнадцатая кабинка, Франция, Леон, — объявили в громкоговоритель, и в ее сторону, пока она шла к телефону, не обернулся только кот, спавший на подоконнике.

Трубка на телефоне была тяжелая и холодная, как камень. После продолжительного шороха и клацанья в динамике она наконец услышала искаженный километрами проводов, но узнаваемый голос.

— Привет, Жанна.

— Привет, мам. Ты уже в Кисловодске? Как тебе город? — Привычка, не дожидаясь ответов, сыпать вопросами укоренилась в дочери с раннего детства. — Я читала, что это курорт вроде Баден-Бадена или Карловых Вар, уже попробовала минералку?

— Да. Неописуемо вкусно. Я звоню сказать, что у меня все хорошо и что я люблю тебя. В гостинице международная связь не работает, пришлось идти на переговорный пункт.

— Молодец, что позвонила, а то я уже начала беспокоиться. Если честно, мне с самого начала не понравилась эта затея. Кто это придумал? Пьер? Вот сам бы и ехал. Я сильно переживаю за тебя, мама. Ты ведь поехала туда только посмотреть, правда?

— Что ты имеешь в виду?

— Никаких ритуалов или спиритических сеансов. В общем, ничего такого, о чем ты каждый раз рассуждаешь вслух на встречах с читателями.

— А. Нет, конечно. Я не взяла с собой ни могильной земли, ни хрустального шара, только фотоаппарат.

— Вот и отлично. Ты уже нашла гида или экскурсовода? Ну, в смысле, человека, который проведет тебя туда.

— Нет. Зачем?

— Ну, ты же не знаешь даже в какую сторону идти.

— Шутишь? Я полжизни прокручивала в голове этот маршрут и найду дорогу даже ночью с завязанными глазами.

— Только не делай глупостей, мама. Не надо никуда ходить ночами с завязанными глазами. Я тебя прошу. Я точно знаю, что всякие глупости тараканами лезут тебе в голову. А ты не поддавайся. Ладно?

— Ладно. Не буду. Не переживай. Как на работе?

— Готовимся к весеннему показу. Немного опаздываю с тем платьем в горох, которое я тебе показывала перед отъездом.

— Как Марк?

— Отменила рисование на пятницу. Эту неделю он как раб на галере, тест по математике и сочинение сдал на отлично.

— Передавай ему привет. Скажи, что дед гордился бы им.

— Хорошо. Обязательно передам.

— Тогда пока. Постараюсь позвонить тебе завтра.

— Пока, мам. Береги себя.

Жозе повесила трубку, вышла из кабинки и из здания телеграфа. Несмотря на жару, вновь оказавшись на улице, она почувствовала себя намного лучше.

Из дневника профессора Аникеева

Запись от 03.07.1912.