Харам

Дрожа, Зурида встала с кровати и направилась к себе в комнату. Банка от «Нескафе Голд» стояла на подоконнике, там, где она оставила ее, когда перешивала пуговицы на джинсах, тут же лежала стопка с глаженым бельем. Зурида взяла сверху сорочку и накинула на руку. Высыпала все из банки на подоконник. Катушку с нитками, из которой торчала игла, она нашла практически сразу.

Сейчас он проснется. Еще и эта тряпка, через которую она держит иглу, мешает сделать все аккуратно. Не может быть, чтобы он ничего не почувствовал.

Игла миллиметр за миллиметром уходила вглубь под кожу, пока не наткнулась на упругую стенку артерии. Зурида слегка надавила, прошла иглой еще пару миллиметров и остановилась. Нельзя просто вытащить. Руки дрожали, как у паралитика. Она наклонила иглу и резко рванула вверх, разрывая плоть. Казбек застонал. Хотел перевернуться, но она мягко удержала его на месте. Тонкая теплая струйка, с неприятным привкусом алкоголя, потекла в рот. Медленней. Нельзя так быстро, сердце должно подстроиться к падающему давлению. Она заткнула языком ранку и немного подождала. Кровь медленно растекалась по стенкам желудка. Не отрываясь, Зурида покосилась в окно. Из окна был виден лес. На краю леса стояли призраки.

Всем привет. Я превратилась в пиявку. Огромную медицинскую пиявку. Это из-за того, что я училась в меде. Клятва Гиппократа и все такое. Алкоголь повышает давление — и вот, приходится спасать мужа. Не надо охать и закатывать глаза, пиявка — это не так уж и плохо. Ничем не хуже, чем, скажем, гиппопотам, или обезьяна, или щенок с пересохшими глазами. Такие вот дела. А теперь пошли вон, придурки! Не мешайте!

Она отвернулась и сделала еще глоток. Живот мужа под покрывалом стал двигаться заметно чаще. От этой перемены у нее повлажнело между ног и по подбородку потекли слюни. Живот вздымался и снова опускался. Небольшой животик, которого немного стеснялся Казбек и который она всегда старалась не замечать. Раньше. Немужественно. Зато очень аппетитно. Кожаный мешок с теплыми мягкими кишками. Сбоку в темноте вдруг что-то зашевелилось. Зурида оторвалась от Казбека и резко повернулась.

Проклятие, кто там еще?

Сквозь дверной проем был виден торец детской кроватки, за прутьями чернел силуэт. Намного ниже, чем взрослый человек, но выше, чем Обезьяна или Гиппопотам. Человечек стоял неподвижно, крепко вцепившись обеими руками в прутья ограждения. Лунные блики становились все больше в его расширяющихся зрачках. В мягком полумраке они были также хорошо видны, как кровь Казбека на ее лице. Сын даже не плакал, а тихо скулил от ужаса.

Не кричи. Не вздумай кричать. Слышишь?

Или я тебя съем.

В комнате было светло. На кухне звякали сковородки, в окно билась муха, из спальни доносились звуки электронного пианино. Казбек откинул покрывало и обнаружил, что диван не застелен, а сам он забыл перед сном снять штаны. В больной голове блеяли воображаемые овцы. Вчера не покормил и не загнал. Вместо этого долго разговаривал на пороге с собакой. Часы показывали начало десятого.

— Салам алей кум, Тимати, — Казбек заглянул в спальню к сыну.

Тимур отбросил игрушку в сторону, встал и подошел к спинке кровати.

— Твоему Гиппопо больше не придется ходить пешком. В его тачке есть убойная музыка, светодиодные фонари и система экстренного торможения при объезде препятствий. Короче, круче чем «мерседес» у дяди Азамата.

Глаза у сына загорелись, как будто он не только все услышал, но и все понял. Казбек поскреб ногтями щетину на подбородке, пытаясь вспомнить, куда дел грузовик. Выходило, что так и не вытащил из машины. Удивительно, как он сам добрался. Буквально привели ноги.

— В общем, пока жди. Презентация минут через сорок.

На полу в ванной валялись грязные вещи. Отражение в зеркале было белым, как зубная паста, а на шее, чуть ниже того места, где заканчивалась щетина, чернела ранка с припухшими краями размером со спичечную головку. Казбек потрогал ранку пальцем.

— Вот, дрянь.

Брюшко клеща было уже оторвано, а в ранке осталась намертво вцепившаяся голова. Огромная голова, которая будет преть и нагнаиваться. Казбек придавил припухлость пальцами, но изнутри ничего не вышло. Весной, удаляя у него такого же кровопийцу из-за уха, Зурида советовала сделать прививку от энцефалита.

— Зурида! — позвал он жену.

Звон кастрюль за стеной стих.

— Ты птицу не кормила?!

— Нет. Не смогла, — она вышла с кухни и подошла к двери ванной. — Я же просила не отвязывать собаку.

Про собаку разговор действительно был. Айзу перемкнуло. Еще весной он собирался свозить ее на вязку в Суворовскую, но сначала культивация, потом одно за другое, а с июня стало совсем не до собаки.

— А барашка?

— И барашка вместе с птицей.

Черт. Казбек плеснул себе воды в лицо. Утро обещало быть намного насыщеннее, чем хотелось.

До болезни она чаще носила сына на руках и, только отправляясь проведать маму, сажала его в коляску. С тех пор многое изменилось. Двенадцать шагов вперед до вытоптанного собакой пятака. Двенадцать шагов назад до залихватски вывернутого Казбеком после вчерашней пирушки переднего колеса машины. Солнце жжет и слепит. Остановки и развороты четко перед границей тени и света — так, чтобы оставаться в тени.

Зурида с силой толкала коляску вперед. Тимура трясло. Коляска подпрыгивала на камнях и спотыкалась, подворачивая колесики. Никакого плача. Никаких капризов. Она научилась успокаивать ребенка так же хорошо, как уговаривать мужа. Образцовый ребенок, если не обращать внимание на мятую майку и пыль, прилипшую к размазанной по лицу каше. Потом переоденемся и вытрем. Двенадцать шагов вперед. Двенадцать назад.

Утром она прочла про восстановительную диету для доноров, и на ужин будет осетинский пирог с говяжьей печенью. Всего триста грамм минусом, а Казбек уже едва держится на ногах. Но ей лучше. Немного жарко в зимних перчатках, и по-прежнему качаются передние зубы, но не тошнит, не болит голова, не саднят порезы на пятках, и еще кое-что. В ауле к мечети подвезли плитку, и сквозь рокот трактора, работающего в поле, она слышит, как переговариваются грузчики. Не может слышать, но слышит.