Харам

— Давай за встречу. И за друзей. — Они чокнулись и Азамат выпил первым, — Потому что одиночка — это живой мертвец. Он никого не видит, и его никто не видит. Ты слышишь меня, Казбек? Зачем так пьешь, как неживой? С друзьями так не пьют. И не надо про гаишников. Если вдруг какой кипиш, Гене позвоним. ОСБ любого гаишника раком ставит.

Казбек кивнул, добил недопитую половинку и стукнул рюмкой по столу.

«Живой мертвец, муж Мертвой царевны», — ухмыльнувшись про себя, подумал он, закусил пучком кинзы и снова ничего не сказал про жену, хотя именно желание поделиться с кем-нибудь событиями последних дней и привело его за стол, да и Азамат уже дважды спрашивал, как дома.

— Генка, кстати, мне и номера подогнал. Копейки не взял. Чисто по-братски. Ты видел, да? — Азамат кивнул в окно.

Три семерки выглядели на мерседесе как дорогая уздечка на чистокровном скакуне, а девятка Казбека (припаркованная впритирку, чтобы легче было перекладывать барашка) смотрелась бестолковым деревенским ослом.

— Да. Номера бомба, — согласился Казбек и подумал, что неправильно завидовать другу и неправильно даже про себя называть свою ласточку ослом.

«Но еще хуже обсуждать с кем-то свои семейные дела, — вдруг вспыхнуло в голове. — Ну сам подумай. Твоя семья — это твоя семья». И Казбек почувствовал себя ребенком, который собрался нарушить материнский запрет, хотя и чувствовал, что этот наказ ему дала не мать.

— Так как дома? Шестой раз у тебя спрашиваю.

— Дома? Да ничего. Давай еще по пятьдесят. Ты сначала про себя расскажи.

Дважды просить не пришлось, и Азамат взялся сыпать жизнеутверждающими историями на три неисчерпаемых и тесно взаимосвязанных темы. Женщины. Капуста. Тачки. Казбек часто перебивал его удивленным возгласом «да ладно!» и искренним громким смехом. За это время психологическая установка, полученная от жены перед выездом, растворилась в этаноле целиком и без осадка. После седьмой рюмки и до дна бутылки Казбек рассказывал про себя. Сначала он пытался преподнести все так же весело, как Азамат, с высокой долей здорового цинизма и иронией, но выходило глупо. Тогда он перестал кривляться и рассказал как есть.

— Ты слепой или тупой, братан? — перебил Азамат, не дожидаясь окончания. — У тебя жена налево ходит, пока ты там кукурузу свою сеешь-веешь.

— Говорю тебе, болеет она. Еле на ногах стоит.

— А этими вещами в основном лежа занимаются.

— Зачем так говоришь?

— А зачем ты как дурак себя ведешь?

Они поссорились. Потом помирились. Потом Азамат собрался к Казбеку в гости, чтобы все уладить, и только телефонный звонок какой-то Марины смог заставить его пересмотреть планы, и в десять вечера они расстались.

На обратном пути на заправке Казбек купил сыну игрушечный грузовичок «Ман» (светомузыка, пульт управления, аккумуляторы с зарядом на два часа, две тысячи рублей со скидкой). Домой он вернулся в полночь. Тимур спал, а Зурида ждала мужа. Она молча лежала в темной комнате с открытыми глазами и терпеливо ждала, когда он, наконец, погасит свет на кухне и ляжет на диван.

Луна была похожа на водянисто-серый глаз великана, глядящего из темноты в окно. У отца тоже были серые глаза.

Не спится, дочка? Это хорошо. Я жду тебя.

Она не спала, но и не бодрствовала. Отчасти из-за усталости, отчасти из-за Жажды она погрузилась в то состояние, когда мысли перестают подчиняться привычным алгоритмам, сворачивают с наезженных маршрутов и забираются в темные и узкие норы. Как дороги в Рим, все норы вели к древнему могильнику. Зурида проглотила переполнявшую рот слюну и перевернулась на другой бок. На полу, рядом с детской кроваткой, сидел подаренный снохой гиппопотам и смотрел на нее. Обезьяна там, гиппопотам здесь, второй день она находилась под присмотром детских игрушек. Когда сгорел дом (этот самый дом вместе с прежними хозяевами), в пепелище нашли много таких же пластмассовых нянек.

Из зала доносилось прерывистое похрапывание. Казбек редко храпел, только когда болел простудой или выпивал больше рюмки. Отвратительный запах перегара чувствовался даже здесь, и все же было даже хорошо, что сегодня он пьян. Когда полоска лунного света добралась до второй полки книжного шкафа, Зурида встала.

Если он вдруг проснется, я скажу, что соскучилась.

От возбуждения и страха, но не перед Казбеком, а перед собственными намерениями, тело покрылось гусиной кожей. Ничего. Ему не станет от этого хуже. Он вообще ничего не заметит.

Днем она пыталась решить эту проблему по-другому. Заперлась в ванной (как будто Тимур мог вдруг вылезти из кровати и отправиться помочиться в туалет), надела резиновые перчатки, разломала новую насадку на бритву и вытащила два узких лезвия. Несмотря на безобидный внешний вид, узкая заостренная планка с первого раза рассекла запястье на нужную глубину. Не вдоль, как советовал Ахмед. Пока что не вдоль.

Кровь текла неестественно долго. Ранка, как будто закрывалась, когда она переставала пить, и снова открывалась, когда она прикладывалась. В слюне было что-то, вроде гепарина, что-то, что не давало крови свернуться. Крови было одновременно и много, и мало. Так пить — все равно, что наполнять ванную, зачерпывая ковшом воду из нее же, она не утолила голод, но кое-что поняла.

Добравшись до дивана, Зурида села на край. Муж спал, скрючившись у стены и касаясь ее лбом. Дыхание было глубоким и ровным. До самого конца она не верила, что сможет это сделать.

Чтобы не испачкаться, Зурида сняла с себя ночнушку и приготовилась в полумраке искать вены на руке, нащупывать или подсвечивать телефонным фонарем. Но фонарь не потребовался. То, что поселилось в ней, знало, как все устроить. От запаха пота Жажда стала еще сильней. Ни о чем ни думай. Вообще ни о чем не думай. Она закрыла глаза и вверила себя вдруг проснувшемуся чувству.

Скользнув по шее, язык нащупал нужный бугорок и остановился. Она прижалась губами к шее чуть плотнее, смочила слюной и ухватила зубами невидимый, спрятанный под кожей шнур. Прикусила. БОЛЬ. На глаза набежали слезы. Зубы подвернулись так, что еще немного — и она вывернула бы их с корнем. Папа на небесах, должно быть, смеялся от счастья.

Следующий номер нашей развлекательной программы называется «Беззубый вампир»! Встречайте Великолепную Зуриду! Спящую Красавицу, Ведьму и Вампира в одном лице!