Харам

— Еще к Хазрету сын с невесткой приезжали на очень дорогой машине. Такая большая и черная, как катафалк, не меньше, чем у Мурадина. Мальчишку на лето оставили. Кстати, Ильяс теперь у Мурадина работает, так он сам сказал. То ли сварщиком, то ли слесарем — я не поняла. Скоро весь аул у Мурадина работать будет. Смотри, Коновы, Магдеевы, Айвазовы… да всех перечислять — язык отвалится. Если бы Мурадин не был такой скотиной, я бы сказала, что он красавчик. Два новых трактора купил, новый дом построил.

А вот и первый камушек в мой огород. И как же гладко все это у нее выходит!

— Ежики зеленые! А зачем столько таблеток? — в поисках пахлавы сестра случайно наткнулась на аптечный склад жены.

Они никому не говорили. Зурида стеснялась болезни, как какого-то позорного проступка, и даже в последние дни старалась отшучиваться в ответ на вопрос о здоровье, который естественно возникал у каждого, кто ее видел.

— Это от желудка. Солома плохо переваривается.

Аида достала кулек со сладостями и положила на стол рядом с чаем.

— Кстати, про желудок. У Ашаруковых корова сдохла после того, как попила из запруды. Разрезали и нашли каких-то пиявок с панцирями, и я вспомнила, как ты мне про чуду-юду рассказывал, которую в запруде поймал.

— То был ерш.

— Ты говорил, что это был шайтан в рыбьем обличье.

— Да. Мне было двенадцать лет, если ты забыла. То был ерш, и он не был похож на пиявок.

— Нет, это ты все забыл.

Ему было двенадцать. Отец, как и все остальные взрослые, называл запруду плохим местом, но широкие круги на воде в полдень и огромные, медленно движущиеся тени у дна подталкивали познакомиться с плохим местом поближе. Тем июльским утром Казбек не пошел с остальными на карьер, а отправился к реке. Сел прямо на середине моста — так было удобнее забрасывать удочку, — наживил червя и приготовился к встрече с теми, кто отбрасывал тени на дно. Ждать пришлось не долго, поплавок резко ушел под воду, а удочка согнулась в дугу. Несколько минут спустя, впервые в жизни, он пожалел, что леска не оборвалась.

Существо, которое Казбек вытащил из воды, бешено билось и извивалось. Оно совсем не было похоже на карасей, которых они ловили на карьере. Коричневое тело с бледно белым брюхом было покрыто острыми костяными наростами, а злые желто-коричневые глаза с кровяными прожилками мало походило на пустые и глупые глаза обычных рыб. С потерей крючка он смирился только после того, как вымазал кофту в зловонной слизи, покрывавшей рыбу, и проколол ладонь чуть не до кости (рана нарывала до самого сентября). Казалось, агония может продолжаться вечно. Он перетер леску о камень и сбросил ногой тварь обратно в воду.

Аида допила чай и отставила в сторону пустую кружку.

— Золотая корова была, по два ведра молока в день выдавала. Такая сейчас тысяч восемьдесят стоить будет. Ашаруков с Аслана деньги требует, в тот день стадо он пас, а Аслан в отказ, говорит, что при нем корова из заводи не пила, это кто-то до него не досмотрел.

— Каждый может ошибиться, — ответил Казбек.

Он вспомнил, как рассказал Зуриде историю про рыбалку. Как она громко рассмеялась, а потом сказала, что случись такое с ней, она рыбачила бы на дамбе круглый год.

На первый взгляд Дом Смеха ничем не отличался от каменных гробниц, расположенных сразу за рекой, разве что казался ниже из-за оползней, окруживших его камнями. Зурида забралась на верхнюю плиту и заглянула в проем. Эта чернота была совсем не такой, как в пропасти. Из дыры шел запах сырости и гнилья. Колодезный вороток здесь, вдали от людей и воды, выглядел пугающе нелепо.

Зурида посветила вниз (не высоко), привязала трос к опоре воротка и сбросила свободный конец в дыру. Крюк с карабином глухо стукнулся о дно. Фонарь пришлось выключить. Второй спуск получился не таким, как первый. Она долго сидела на краю дыры, свесив ноги и борясь с предчувствием, что сейчас кто-то схватит ее за лодыжку, потом протиснулась внутрь, ободрав плечо и, сжигая ладони, резко съехала вниз.

В дольмене было прохладно и так темно, что между картинкой за открытыми и закрытыми глазами не было разницы. Она достала телефон и под ногами появился пятачок света.

Добро пожаловать в Диснейленд.

Блестящие обертки, пакеты и пробки от пластиковых бутылок сверкали как рассыпанное по полу конфетти, а сама она, только что спустившаяся сверху и все еще держащаяся за канат, выглядела как воздушный гимнаст на арене цирка. Рядом с ней, в центре светового круга, как главный объект в свете цирковых прожекторов, лежала почерневшая и высохшая банановая кожура.

Совпадение? Как это вообще возможно?

Обязательно наступи на нее. Что за глупый вопрос «зачем»? Шутки ради. Ты же пришла сюда повеселиться.

Размерами склеп был чуть больше ванной комнаты. Темные пятна золы под ногами и дочерна закопченная плита над головой, наряду с мусором, подсказывали, что люди здесь бывают не так уж и редко. Камни в стене были усыпаны надписями. Именами. На русском, арабском и латинице. Одни были глубоко высечены стамеской или каким-то другим резцом, другие просто нацарапаны. Что-то вроде гостевой книги или мемориальной доски на братской могиле. Вопреки логике, чем выше к потолку, тем надписей было больше. Под самой плитой-карнизом были нанесены выпуклые простые рисунки, идущие строчкой. Солнце, человек, глаз, раскрытая ладонь, губы в форме «О», как в учебнике по истории, в главе про Древний Египет. Несколько позже, разглядывая стены, Зурида обнаружила и еще одно отличие этого дольмена от тех, что располагались у реки — здесь не было бокового отверстия.

Никаких запасных выходов. У тебя точно хватит сил забраться по веревке наверх?

Это был хороший вопрос. Сумасшедший не безнадежен только до тех пор, пока сохраняет критическое отношение к себе. Хороший, но запоздалый.